Нагорная проповедь

           Руководство

            к изучению Священных книг Нового Завета. 

          (Иванов А. В. )

         ____________________________________

             Нагорная проповедь

         (Мф. 5,6 и 7 главы; Лк. 6:17-49)

       Со времени избрания Апостолов Иисус Христос начинает ряд нравственных бесед, которые служат кодексом Его нравоучения и, по всей вероятности, не раз повторялись Им перед избранными учениками и перед народом, то как особые нравственные поучения, то как выводы из Его притчей и длинных бесед  (Сравните: Мф. 6:14,15=Мк. 4:21; Лк. 11:33; Мф. 5:18=Лк. 16:17; Мф. 5:29=Мк. 9:43,45,47).

На равнине одного возвышеннаго холма, носящаго ныне название Горы блаженств, Иисус Христос, окружённый Своими учениками и народом, собравшимся не только из Иудеи, Галилеи и Переи, но и из 10-градия (Мф. 4:25) и даже из приморских мест Тира и Сидона (Лк. 6:17), и скорбя о нём, как о неимущем пастыря (Μф. 9:36), предлагает ему учение и новые заповеди — лучшия и высшия, нежели заповеди Закона Моисеева.

Впрочем, будучи кроток и смирен сердцем, заповеди Свои Он предлагает Своим слушателям не повелевая, а ублажая тех, кои захотят наследовать спасение и, таким образом, возвещает блаженство нищим духом, плачущим, кротким, алчущим и жаждущим правды, милостивым, чистым сердцем, миротворцам, гонимым за правду и страждущим за Христа, обещая им в будущей жизни в награду Царство Божие — до самой высшей степени лицезрения Божия и усыновления Богу Отцу и поощряя к тому примером прежде бывших пророков. Напротив, богатым, пресыщенным, смеющимся и прославляемым в сей жизни Он возвещает горе в будущей жизни и указывает на пример лжепророков, которые жили при их отцах.

Обращаясь потом от многих званных к малому числу избранных, Спаситель учит, что указанные пути блаженств — предлагаемые для свободнаго выбора другим званным — для них, как особенных избранников, делаются обязательными, потому что они соль и свет миру и что, потому, добродетели их должны служить к прославлению Отца их Небеснаго.

В то же время, предупреждая ложную мысль о противоположности между Ним и Моисеем, Он утверждает, что пришёл не нарушить, но завершить Закон Моисеев и предсказанное пророками, потому что они вечны, и что всякий нарушитель даже малейшей заповеди будет лишён Царства Божия, исполнитель же получит великую награду.

С другой стороны, предостерегая и от фарисейскаго понимания исполнения Закона, говорит, что одно буквальное исполнение Закона не ведёт к Царству Божию, и в подтверждение этого указывает, как нужно понимать Шестую Заповедь — об убийстве, пополняя её запрещением даже гнева и побуждая к примирению с близкими не только страхом геенны огненной, но и страхом заключения в темницу.

Седьмую Заповедь о прелюбодеянии Спаситель пополняет осуждением даже блудных пожеланий, требуя отсечения соблазняющих членов и предметов и устанавливая правильное понимание развода.

Заповедь о клятвопреступлении Он приводит к простому утверждению и отрицанию словами: да — нет. Это не значит, что мы всегда должны выражаться категорично и резко — жизнь не делится только на резкия грани, не богата и разнообразна — речь здесь идёт лишь о тех случаях, когда от нас требовалось бы произнести клятву, но наши слова должны быть такими весомыми, что достаточно было бы сказать: да или нет.

Суровость Закона Моисеева, требовавшаго воздаяния ока за око и прочее, Христос заменяет уступчивостью злу* и неотвращением от случаев сделать близкому добро, и самую любовь к близкому возвышает до любви даже ко врагам (своим, то есть личным), в чём собственно и поставляет преимущественное совершенство добродетели Своих последователей, как сынов совершеннаго Отца Небеснаго, преимущественно перед мытарями и язычниками.

Указав дух Закона в любви и поставив любовь отличительною высшею чертою совершенства, Иисус Христос указывает пути к приобретению праведности. — Эти пути были известны и некоторым древним народам, но многие из них, чуждые духа любви и ложно понимаемые, вели к осуждению или к временной славе. Эти пути — милостыня, молитва и пост. Точно так же, как и буквальное понимание Закона убивало дух Закона, а не вело к оправданию исполнителей Закона, так и наружное исполнение заповедей о милостыне, молитве и посте не вело к совершенству.

Иисус Христос советует не творить милостыни перед глазами людей, чтобы не впасть в гордость и не сделаться милостивым только наружно – лицемерно — потому что милостыня должна совершаться без своекорыстия и должна быть следствием нашей любви к близкому. Тогда она заслуживает милость Отца Небеснаго, Который, видя совершаемое втайне, воздаст за него явно.

Молитва также должна быть следствием искренняго желания беседовать Богом, а это исключает желание совершать молитву перед толпою или перед теми людьми, которые заняты обыкновенными житейскими делами; тем более удаляет всякую возможность пустословия в молитве. Молитва внутрь клети — то есть в тайном месте, без многословия, может быть приятна Господу и привлекает благоволение Отца Небеснаго.

Это тем естественнее, что наши молитвы вызываются потребностями нашей души и тела, но очень часто такими, которыя имеют значение временное и, по нашей ограниченности и изменчивости, бывают изменчивы до противоположности: так что необходимое, полезное и приятное ныне может оказаться излишним, вредным и неприятным завтра.

Бог же, как всеведущий, может гораздо лучше судить о наших потребностях и о нашей молитве; и как всемогущий, может исполнить наши желания или направить их к благим целям; и как всеблагий, может направить саму нашу молитву к добрым последствиям и не исполнить только того, что нам вредно.

Поэтому Иисус Христос предлагает ученикам Своим во всех случаях жизни своей довериться воле Отца Небеснаго — и даёт им образец самой молитвы, в которой выражает существенныя потребности Человеческаго духа и тела.

Вознося ум к Богу и дерзая называть Его Отцом своим, человек должен прежде всего просить, чтобы имя Его святилось — то есть свято чтилось и прославлялось в жизни и делах всех людей, чтобы все люди, соединяясь между собою в одну великую семью или одно Царство Божие и на Земле уже желали только того, чего желает Отец Небесный; чтобы делали Его волю своею волею, как ныне безпрекословно совершают эту волю на Небе Божии Ангелы, и на Земле святые человецы; и чтобы таким образом достигли Царства Божия на Небе, которое есть правда и мир и радость о Дусе Святе.

Это полное согласование своей воли с волею Отца Небеснаго должно простираться до того, чтобы даже хлеб насущный, то есть всё необходимое для жизни духовной и телесной, как например Слово Божие, пищу, питие и одежду и другие предметы необходимости мы испрашивали от Бога.

О прощении же грехов — этих постоянных долгов наших правде Божией — молились — и они действительно будут нам прощены, когда мы, совершенно отрешившись от своей воли и творя волю Отца Небеснаго, как дети Его, будем прощать людям, по неведению или злонамеренности согрешающим перед нами. Если же, по своей ограниченности или по слабости воли, под влиянием злой чужой воли, при стечении обстоятельств, мы будем наклонны к совершению греха, то чтобы Он не допустил нас до него, не дал диаволу победить нас насильством смертнаго сего телесе — как ежедневно читаем мы в вечернем правиле, не дал супротивнику ввести нас в искушение, но избавил нас от зла нравственнаго — то есть от греха — и от зла физическаго, как естественнаго наказания за грех — особенно же от власти лукаваго духа.

В исполнении этой молитвы мы можем быть уверены — как потому, что в Царстве Божием ничьей воле не должно быть места, кроме воли Божией; никакая сила не может противиться силе Божией и победить её, и всё должно быть во славу Божию — а мы и просим, чтоб славилось имя Божие, чтобы пришло Царство Его, чтобы Своею силою Он дал нам всё и избавил нас от всякаго зла — и в подтверждение своей веры и надежды на Бога говорим: Аминь, истинно, да будет.

Ещё более уверенность эту подкрепляет Иисус Христос тем, что Отец Небесный обыкновенно прощает тем, которые прощают другим людям, и наоборот, не может простить тем, которые не прощают людям их проступков.

Касательно поста, вопреки древнему взгляду на него, как на свидетельство плача, покаяния, бедствия, Иисус Христос замечает, что пост не должен сопровождаться наружными действиями, которыя привлекают лишь внимание сторонних людей и с ним и молву, славу — но должен быть направлен к цели высшей, к угождению Богу, следовательно должен иметь нравственное значение. В этом случае не внешние признаки — унылое лицо, посыпанные пеплом растрёпанные волосы — должны свидетельствовать о посте, а внутреннее сокрушение сердца, которое может и должно быть известно только Богу. Для избежания же молвы людской, постник может помазать свою голову, умыть лицо и так являться перед людьми, не показывая и вида, что он постится.

От наружных средств Иисус Христос переходит к внутренним, и первым из них поставляет безпристрастие к земным вещам. Тленность и гибельность этих вещей, увлекающее действие их на сердце и помрачающее на ум, невозможность служить богатству и Богу и недоступность для человека, при всех его заботах превзойти своею одеждой красу полевых растений или иметь всегда готовую пищу, как имеют её птицы Небесныя: всё это доказывает человеку безплодность его забот о земных нуждах и побуждает его искать прежде всего Царствия Божия.

Другим средством внутренняго совершенства является неосуждение других, к которому должно побуждать нас опасение суда со стороны других над нами самими и наша собственная небезупречность, которая часто бывает больше, чем у других. Вместе с тем, как необходимое средство совершенства, является сбережение святыни, этого лучшаго жемчуга нашей души, от поругания или от попрания нечистыми животными, под которыми можно разуметь и наши страсти и порочных людей: так как дружба с ними и обращение могут повредить нашей чистоте и добродетели.

Прежде Иисус Христос говорил о внешнем совершении милостыни; теперь Он побуждает к ней людей естественными чувствами родных и близких быть сострадательными к своим, и примером Отца Небеснаго, и личным разсчетом получать от других такое же обращение, какое мы оказываем другим.

Предпочтение теснаго пути широкому для входа в Царство Божие, осторожность от лжеучителей, которых впрочем легко различить по их делам, как деревья по плодам; наконец, не только слушание, но и выполнение слов Христовых, подтверждаемое притчами о двух домах, одном, построенном на камне и уцелевшем во время разлива вод и бури — и другом, основанном на песке и разрушившемся во время бури — составляют окончание и заключение учения Иисуса Христа о пути к блаженству и спасению.

Таково было дивное учение новаго Учителя, Галилейскаго Пророка. Божественная сила убеждения и власть, пленяющая всякий ум в послушание Богу (2 Кор. 10:5), чувствовалась в словах Христа. И народ — по замечанию Евангелиста — сразу понял отличие и превосходство Его учения перед учением фарисеев и книжников.

Примечание 1.   Нагорная беседа, как показывает само название, произнесена была на горе; и это название прилагали к ней самые древние отцы и толкователи Священнаго Писания (Ориген, Златоустый, Феофилакт, Евфимий Зигабен и другие). Указание же Евангелиста Луки (6:17), что эта беседа произнесена Иисусом Христом на ровном месте, нисколько не противоречит указанию Евангелиста Матфея о произнесении её на горе. Указываемая и до сих пор путешественникам вблизи Генисаретскаго озера гора блаженств представляет собою высокий холм с обширною плоскою (ровною) вершиною. Произнесение важнейшей и первоначальной беседы на горе, по замечанию толкователей, означало высоту предложенных в ней истин и указывало на соответствие Закона Христова Закону Моисееву, возвещённому с горы.

Примечание 2.   Нагорная беседа находится у Матфея и у Луки, но у последняго значительно короче и с небольшими разночтениями, которыя заставляли некоторых толкователей считать их различными; но сходство в содержании и порядке мыслей и в буквальных выражениях заставляет признать их тождественными. Разность объёма некоторые объясняют желанием Матфея соединить воедино все нравственныя речи Спасителя, к чему мог быть побуждением обычай Иисуса Христа неоднократно повторять одну и ту же мысль в разных видах, например, в притчах.

Так Матфей, а также и Лука соединяют в одно место несколько притчей, чудес и прочего. Таким объяснением отвергается единство и цельность этой беседы. Но ближайшее знакомство с содержанием этой беседы и со связью мыслей, в ней излагаемых, заставляет предположить, что это не соединение нескольких речей, а одна цельная речь, со стороны Иисуса Христа имевшая характер вступительной беседы, следовательно, обнимающей по возможности весь нравственный Закон Христов, Его взгляды на Закон Моисеев, и открывающей пути к блаженству и прочее. Некоторыя места беседы прямо указывают на то, что Иисус Христос в первый раз говорит эту речь слушателям Своим (5:17,21,27,32,43; 7:28).

Стих 3.     Под именем блаженств, по слову Святого Григория Нисскаго, разумеется вся совокупность и полнота всего того, что почитается за благо и что желается как благо, без всякаго недостатка в пожелании и лишения или препятствия в осуществлении. Последователями Христовыми оно не только чается как будущее, но и присуще душе их как настоящее, насколько присутствует в них Сам Христос.

Число блаженств в сей беседе у Евангелиста Матфея девять. Но это число как можно бы было увеличить (Мф. 13:16; Лк. 1:45; Деян. 20:35 и другия), потому что в дому Отца Небесного обители многи есть для блаженства праведных: так и сократить (у Луки только четыре блаженства), потому что все они в Боге, Который будет всяческая во всех. Святой Амвросий Медиоланский, говоря о блаженствах, по исчислению Луки, находит соответствие между ними и известными философскими добродетелями: воздержанием, правдой, благоразумием и мужеством. Воздержание видит в первом блаженстве — о нищете; правду во 2-м, потому что в нём говорится об алчущих правды; благоразумие в 3-м, так как  благоразумному свойственно оплакивать тленное и искать вечнаго; и наконец мужество в 4-м, так как оно проявляется в терпеливом перенесении преследований за веру, а не за преступления.

Стихи 3 и 6.   Исчисляя пути блаженств, Матфей говорит о нищих духом, об алчущих правды; Лука — просто о нищих и алчущих и в противоположность им полагает богатых и сытых. Но понятно, что это не может составлять большаго различия в выражении мысли. Как нищета телесная часто не соответствует нищете духовной, так этой нищете не препятствует и богатство земное.

Нищета духовная есть смиренное сознание того, что мы ничего не имеем собственнаго, ни даже добрых дел, а если чем и владеем, то дано нам Богом временно и для блага наших близких, равно как и нашего; наши же добродетели суть плоды Духа Святаго.

То же относится и к алчбе и жажде. Эти телесныя нужды должны напоминать нам о гораздо важнейших нуждах духовных, об оправдании виновнаго человека перед Богом, и в таком случае могут быть путями к Небесному блаженству. Плач опять здесь разумеется как выражение страдания, несчастия, причиняемаго нам другими, так преимущественно плач о грехах.

И тот и другой могут вести к блаженству, если сопровождаются сознанием, что мы сами являемся причиною своих земных страданий, и что только путём этих страданий можно войти в Царство Небесное.

Стих 5.   Под кротостью разумеется не только тихость и уступчивость, отрекающаяся ради миролюбия от собственных прав на принадлежащее ей, но совершенное смирение духа, не превозносящееся никакими своими достоинствами и заслугами, и полное незлобие, не питающее гнева и злобы даже против врагов своих. Следовательно, она есть добродетель, совершенно противоположная гордости, насилию и другим свойствам лиц, стремящихся к возобладанию и преобладанию на Земле.

Стих 7.    Милость, обнимающая собою в обширнейшем смысле самые разнообразные способы выражения любви к близким, есть в собственном смысле Божественное свойство в человеке, делающее его наиболее подобным Богу: так как милостивый, своим милосердием к близкому и удовлетворением его нужд и недостатков, делает его равным себе и вместе делается подобным всеблагому и милостивому Богу, Который о всех промышляет по Своей милости.

Стих 8.    Чистота сердца есть совершенное удаление всего греховнаго, нечистаго, плотскаго — делающая внутреннее око духа светлым и способным созерцать самого Бога.

Стих 9.   Миротворцы суть те, которые и сами избегают и удаляют все поводы к ссоре, раздору, вражде и взаимному разделению людей, и начинавшееся разногласие и вражду между людьми утишают, жертвуя для того своим покоем и благами; в особенности же достойны сего названия те, которые употребляют все усилия к тому, чтобы и самим примириться и других примирить с Богом, разгневанным нашими грехами и нашею враждою против Него.

Стих 10.   Гонение, преследование за всякаго рода правду, за правое слово или дело от тех, которые не любят правды во всех ея видах, Спаситель отличает от поношений, гонений, клевет и всякаго рода страданий имене ради Христова. Перенесение гонений перваго рода есть общеобязательная добродетель для всякаго высоко нравственнаго человека; перенесение страданий за Христа есть мученический подвиг, доступный немногим избранным. И если первым принадлежит Царство Небесное, понимаемое в обширном смысле, то вторым обещается мзда многа, о которой по преимуществу можно сказать с Апостолом, что она обнимает блага, их же око не виде и ухо не слыша и на сердце человеку не взыдоша (1 Кор. 2:9).

Стихи 3-11.   Между заповедями и наградами за исполнение их существует строгое соответствие.

Нищие, ничего не имущие на Земле, нижайшие по своему положению в царстве Земном, сделаются обладателями Царствия Небеснаго; плачущие утешатся восполнением благодатными дарованиями духовных недостатков, наипаче же прощением грехов и дарованием благ Небесных; кроткие получат право на Землю, как здесь (что оправдалось в истории Христианства) — так в особенности на Земле живых — в Отечестве Небесном; алчущие и жаждущие правды насытятся ею, достигнув оправдания перед праведным Судом Правосуднаго Бога; и милостивые здесь помилованы будут на том же Суде; чистые сердцем узрят Бога; миротворцы удостоятся названия сынов Божиих; гонимые за правду получат Царство Небесное; все страждущие здесь, поносимые, гонимые и оскорбляемые невинно за имя Христово, будут радоваться и веселиться на Небесах и получат там в награду такия блага, которых человек и представить себе не может (1 Кор. 2:9).

Стих 13.   Сравнение избранных учеников с солью указывает на черезвычайно важное значение их на Земле и определяет многия свойства, который они должны иметь. Соль употребляется и как приправа для вкуса пищи и для предохранения разлагающихся веществ от порчи. Апостолы и их преемники своими высокими качествами должны возвышать жизнь и достоинства своих пасомых, а своею деятельностью предохранять их от нравственной порчи. Но соль — как и все предметы — может потерять свои свойства. В жарких странах известны очень часто случаи потери солью своей силы: от сильнаго солнечнаго жара она химически разлагается и хотя сохраняет наружный вид соли, но на самом деле свойств соли уже не имеет — обуяет — и, как ни к чему негодная, выбрасывается вон.

Стих 17.  Исполнение Закона, которое Иисус Христос приписывает Себе — вопреки мнению о нарушении Им этого Закона — можно понимать в двояком смысле: как завершение и окончание Закона, который был только пестун во Христа и главным образом вёл к Нему: кончина Закона Христос (Рим. 10:4=Галат. 3:24). Точно так же и пророки: их пророчества должны были исполниться и совершиться во Христе (Деян. 3:21 и далее=Лк 24:27).

В другом смысле — исполнение есть как бы завершение, указание самаго Духа Закона, который, выражаясь в частных ограничительных заповедях, ускользал от внимания исполнителей Закона и оставлял им одну букву, умерщвляющую дух; Христос указал и самый дух животворящий — в этом смысле Он исполнил, усовершил его.

Понимаемое в первом смысле исполнение Закона объясняет нам, почему с явлением Христа уничтожены обрядовые и гражданские законы, и условием спасения полагается не строгое исполнение Закона нравственнаго, а вера, надежда и любовь. Все жертвы и обряды были только сению грядущих благ и прообразом Царства Мессии; с наступлением Его они потеряли свою силу. Нравственный же Закон, воспитывая характер чад Израиля и приготовив их к принятию Мессии, должен был замениться Законом совершенства на более широких и вечных основаниях, на любви к Богу и близкому и на вере в Искупительный Подвиг Иисуса Христа.

Понимаемое во втором смысле исполнение Закона объясняет видимое противоречие между Законом Моисея и благодатью Иисуса Христа, а также разногласие между Ветхим и Новым Заветами. И в Ветхом Завете царил дух любви к Богу и близкому — но ограничиваемый временными условиями и положением одного частнаго народа Иудейскаго, он проявлялся в некоторых частных постановлениях, так что дух любви уступал духу правды, а иногда и ожесточению сердец.

Иисус Христос обновляет дух любви в понимании и исполнении заповедей, не отрицая их, а освобождая их от мёртвой буквы и от узкаго понимания книжников. — Исполнение Закона, полнота, совершенство его — Христос. Закон в малейших чертах должен существовать, пока Христос не исполнит всего сказаннаго о Себе. Это не значит, что Ветхий Закон нельзя отменить,
заменить другим — он лишь не может остаться неисполненным.

Исполнение простирается на весь Закон Моисеев, так что в нём нет большаго и меньшаго, как различали в нём фарисеи (Мф. 23:23), — и в отношении к исполнению не может быть великаго или малаго, а только — исполнитель и не исполнитель. Нарушающий малую заповедь нарушает целый Закон и, следовательно, недостоин Царства Божия (Иак. 2:10); у Христа он называется малейшим (΄ελάχιςστος=последний, негодный) в Царстве Небесном.

Праведность нельзя измерить количеством исполняемых заповедей и важностью их, но полнотою исполнения: только фарисеи измеряли так праведность (5:20). Они разделяли заповеди на большия и меньшия, относя к первым заповеди десятословия, или заповеди, требующия или запрещающия то или иное действие, например — заповеди об обрезании, о Субботе, о жертвах, или запрещающия убийство, прелюбодеяние, воровство; ко вторым — заповеди, не вошедшия в десятословие, или запрещения в смысле пожелания, слова, а не действия, например заповедь о несварении ягнёнка в молоке матери, о заграждении уст вола молотящаго, о злословии князей и старших, и даже из десятословия о непожелании жены близкаго и прочее.

Стихи 20-22.  В объяснение недостаточности праведности, достигаемой исполнением заповедей ветхозаветных, Иисус Христос проводит параллель между определениями Закона и пониманием их с точки зрения того начала, на котором основаны эти определения. Он не отвергает и не опровергает заповедей, но сводит их к основному началу любви. По этому началу самый гнев — если он напрасен, неоснователен — подлежит суду, а осуждение близкаго — осуждению на муку в геенне. Гневайтеся и не согрешайте.

Примечание. Геенна, от Иудейскаго геенном; так называлась долина на Север от Иерусалима, по имени своих прежних владельцев — сынов Енномовых. В дни царей, покланявшихся идолам, там стоял жертвенник Молоха и раскладывались костры для проведения детей через огонь. Впоследствии сюда вывозили навоз, сор и всякую падаль, и постоянно горели огни и дымились кучи навоза для уничтожения заразы от разлагающихся трупов, как это бывает и теперь во многих Восточных и Южных городах. Огонь, смрад, дым, скрежет зубов хищных животных и прочее сделали это место образом места вечнаго мучения.

Стих 23.  Примирение с близкими ставится как необходимое условие успешной молитвы и благоприятной Богу жертвы. Кто примирился с близкими, тот смирил себя, укротил страсть гнева, уничтожил вражду и зависть, проникся сознанием своей виновности и малости перед близкими, возжелал им добра, почувствовал к ним любовь — словом, стал считать близких своими братьями по духу, чадами одного Отца Небеснаго. Отсюда на Земле мир и между людьми взаимное благоволение. Молитва таких людей, которые признают себя детьми Отца Небеснаго и стараются быть достойными Его, очистившись от всего страстнаго, земного, свободно восходит к Небу и, как воздыхание и прошение сына Божия с благоволением приемлется Отцом Небесным. Оттого прежде молитвы и жертвы требуется оставление дара перед алтарём и примирение с близким.

Стих 24.   Самое оставление дара перед алтарём для примирения с противником можно понимать и в переносном смысле: достаточно в сердце или уме примириться с врагом, то есть пожелать этого примирения, вознамериться при первом же случае сотворить мир с ним, искать случая примирения: это и будет оставление дара перед алтарём. Ещё в Ветхом Завете возвещалось от лица Господня: милости хощу, а не жертвы (Осия 6:6). В Новом Завете дух милости и мира должны сделаться господствующими.

Стих 26.   Римские законы были очень строги по отношению к должникам. Заимодавец имел право посадить должника в темницу и держать его до истребования от него полностию всего долга, как бы он мал ни был. Несчастные должники, не имевшие возможности уплатить долга — или томились всю жизнь в темнице или превращались в рабов — без возможности отработать должное или освободиться от темницы. — Кодрант — quadrans, 1/4 асса, то есть мелкой медной монеты, равнялся двум лептам (Мк. 12:42).

Стих 29.   Исторжение ока, хотя бы то и праваго, и отсечение руки, даже правой, нужно понимать, конечно, в смысле переносном, так как не оне, собственно, соблазняют человека, а душевныя страсти, ищущия посредством их себе удовлетворения. Отсекать значит подавлять страсти, хотя бы это было так трудно, как отсечь руку или вынуть глаз. Под соблазняющими членами нужно разуметь и лиц столь же дорогих нам, как эти члены=и их нужно удалять.

Стих 32.  Запрещение развода естественно вытекает из понятия о браке, как союзе двух лиц, составляющих одно тело. Только фактическое нарушение сего союза — прелюбодейство ведёт к юридическому расторжению. Всякая другая причина — разность лет, мыслей и других действий не может касаться этой физической и нравственной связи между двумя лицами и, следовательно, не может вести к разводу. Христос не запрещает развода, но и не одобряет (Мк. 10:5 и далее). Ограждая права личности и в особенности права женщины, Моисей допустил развод по многим причинам. Иисус Христос эти причины назвал жестокосердием (Мф. 19:8).

Стихи 33-37.   Запрещение клятвы относится ко лжи и неисполнение обетов. Приведённыя места (Лев. 19:12; Втор. 23:21) указывают именно на такия клятвы. Чтобы избежать суда за нарушение клятвы, Иудеи прибегали к хитрости, призывая не имя Божие, а некоторые священные и дорогие предметы; но понятно, что это был обман самих себя и для глаз малопонимающих. Иисус Христос указывает, что и в этих клятвах лежит имя Божие и, следовательно, они клятвопреступники. Если же они хотят клятвою подтвердить истину слов, то для этого достаточно сказать да или нет. Клятва же не запрещается в случае необходимости. Последняя уступка отличает учение Иисуса Христа от учения ессеев, которые запрещали клятву во всех случаях. 

Стих 38.   Заповедь Ветхаго Завета: око за око дана была в ограждение произвола и дерзости. Страх наказания должен был удерживать от преступления и обид. Иисус Христос выше страха ставит любовь, как единственное средство удерживать зло. Простой разсчёт удерживать своею терпеливостью силу обидчика может быть сильным побуждением к терпению; но главное — любовь ко врагу. Не противься злу не значит не оказывай вовсе сопротивления. Иисус Христос Сам упрекает бившаго Его несправедливо (Ин. 18:23), потому что желал привести его к сознанию своего проступка, но когда злоба не обращала внимания на кроткия замечания страдальца, Он молчал. И так указывай на неправду обидчика, но когда он не внимает указанию, безропотно переноси обиды.

Однако, все эти правила касаются только близких или людей, принимающих этот закон — между которыми могут быть и разногласия и ссоры, но которые в итоге не желают зла и погибели друг другу (иначе это будут лже-братия, то есть волки в овечьих шкурах — о чём хорошо сказал митрополит Московский Филарет (Дроздов): «Возлюби врага своего, возненавидь врага Божия и сокруши врага Отечества»).

Стих 43.   Возлюбиши искренняго твоего и возненавидиши врага твоего (Μф. 5:43). Второй половины этого стиха нет в подлинном тексте книги Левит, как и во всём Ветхом Завете; но раввины, понимая под словом искренний, или близкий — только единоплеменника или единоверца, из заповеди, запрещающей враждовать против единоплеменников (Лев. 19:17-38), по противоположности, вывели, что всякаго не-иудея должно ненавидеть. Иисус Христос в таком смысле и привёл эту заповедь.

Стих 44. Любовь ко врагам вытекает из понятия о близком, как сыне одного с нами Отца Небеснаго. Его враждебное отношение к нам объясняется его несовершенством, болезнию, исключительным положением. Не простой разсчёт должен побуждать к хорошему обращению со врагом, но действительная любовь. Никто не осудит матери, любящей своё дитя, хотя оно по неразумию или болезненному состоянию причиняет ей огорчения. Напротив, всякий осудит того, кто враждебно относится к больному, который в припадке болезни раздражается, не помнит себя и не понимает окружающих его. А враг есть именно такой больной. И потому любить врага — любить в нём близкаго; его вражду считать болезнью, несовершенством, и молиться о прекращении этой болезни.

Стих 48. Любовь ко всем и в особенности любовь ко врагам есть Божественное свойство. Обнаружение её ведёт к высшему совершенству, делает человека более подобным Богу, и потому она предлагается всем людям, так как все есть дети Отца Небеснаго. Если такое Богоподобие — как высочайшее совершенство — недостижимо в сей жизни и никогда, то оно всё-таки есть цель, к которой мы вечно будем и должны стремиться.

Гл 6:2.   Егда твориши милостыню, не воструби пред собою. В дни великих праздников и нарочитых дней Закон повелевал возвещать наступление торжества и начало Богослужений и священных действий трубными звуками (Числ. 10:1,10=Иоил. 2:1,15). Должно быть, применительно к этому установлению, фарисеи времён Иисуса повелевали трубить не только перед началом богослужения, но и перед совершением других действий богоугодных, как например перед раздачей милостыни: что делалось, как бы, с благой целью привлечь нуждающихся из отдалённых мест и раздать наибольшее количество милостыни; на самом же деле для того, чтобы о раздаятелях милостыни говорили и их прославляли.

Таким образом, запрещение трубить перед собой во время раздачи милостыни означало запрещение оглашать и хвалиться своей благотворительностью.

Стих 3.   Да не увесть шуйца, яже творит десница твоя. У Иудеев правая рука предпочиталась левой, так что некоторые важныя действия совершались правой рукой без содействия и участия левой. Так, по свидетельству Маймонида принесение чаши с жертвенной кровью к алтарю (в дни существования храма) совершалось непременно правой рукой, а не левой; точно так же и теперь возношение и употребление Субботней чаши вина за столом по обычаю у Иудеев совершается одной правой рукой. Этим, конечно, выражается внимание и как бы уважение к совершаемому действию.

В приложении к раздаянию милостыни выражение о правой и левой руке приточно означает необходимость особеннаго внимания со стороны творящаго милостыню, чтобы к побуждениям сотворить доброе дело не примешивались какие-либо своекорыстные и себялюбивые разсчёты.

Стих 6.  Вниди в клеть твою и, затворив двери твоя, помолися Отцу, Иже втайне. То же побуждение к тайной молитве, как и к совершению тайной милостыни. Но это не исключает молитвы общественной, открытой. Как есть нужды частныя и общественныя, так есть и молитвы частныя и общественныя. Иисус Христос не запрещал последнего, но порицал фарисеев, которые частную молитву, касающуюся их лично, делали предметом общаго внимания. Иисус Христос часто Сам молился перед учениками и народом, когда дело шло об общих нуждах.

Стих 7.  Не лишше глаголите=не будьте болтливы. Язычники имели обычай не только совершать продолжительные молитвы (3 Цар. 18:26), но и повторять некоторые фразы и даже слоги, чтобы своими молитвами вынудить у богов исполнение своих желаний.

Спаситель не запрещает здесь продолжительных молитв (Он Сам пребывал в молитве целыми ночами); но, — как замечает святой Иоанн Златоустый, — не хочет, чтобы наши молитвы были пустыми и, можно прибавить, не хочет, чтобы мы полагались на продолжительность молитв, как средство достигнуть просимаго.

Стих 8.  Вестъ бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего. Это не то значит, что не нужно вовсе молиться. Молитва, как потребность души, так же естественна, как и всякая иная потребность. Но удовлетворяя ей, человек не должен думать, что она нужна Богу, то есть для того, чтобы Бог знал о наших нуждах. — Она нужна только человеку, который в этом случае направляет свою волю и свою мысль туда же, куда направлена и воля Божия — и если сам ничего не может сделать для себя, то своим безучастием не противодействует воле Божией.

Стихи 9-13О молитве Господней. По свидетельству Луки (11:1-2), молитва Господня была произнесена в другой раз и по другому случаю, именно, по просьбе учеников научить их молиться. Но можно думать, что Иисус Христос неоднократно повторял её Своим последователям. И потому, несмотря на сходство самой молитвы, нельзя допустить, чтобы Евангелисты говорили об одном факте различным образом*.

У Луки нет заключительных слов молитвы: Яко Твое есть Царствие и сила и слава во веки. Аминь. Нет их и во многих Греческих рукописях, в Вульгате и у некоторых Отцов Церкви. Поэтому некоторые толкователи считают их литургическим славословием, внесённым в Греческий текст Евангелия из Служебника. Но так как они есть в других Греческих рукописях, в древнем Сирийском переводе, у Златоустаго (беседа на Мф. 19:6) и других отцов, то считать их позднейшей прибавкой нельзя, а только нужно думать, что Евангелист Матфей сохранил первоначальный текст молитвы полнее, а Лука — короче, как это замечено и о всей нагорной беседе.

Точно то же нужно сказать и о необходимости на молитве прощать близких. Хотя Марк говорит о ней при других обстоятельствах (Мк. 11:25); но это не показывает, что Матфей внёс случайно сюда эту речь, взяв её из другого времени, потому что у самого Матфея это выражение повторяется почти буквально в другом месте (18:35). Значит, оно не раз произнесено было Иисусом Христом.

Стих 22Светильник тела есть око, то есть самая светлая часть в теле. Сравнение взято и от сходства глаза со светильником в комнате, и от значения его в жизни органической и духовной.

Стих 24.  Невозможность служить двум господам обусловливается различием требований этих лиц. Одинаковость требований иногда делают возможным совместное служение двум господам. Здесь же разумеются не только несходныя, но даже противоположныя.

Стих 25.  Не заботьтесь душею о пище. Душа здесь и везде почти = жизнь. Не нужно поставлять целью жизни пищу, как не нужно делать тело вешалкой — выставкой одежды*.

Ничтожность такой цели, если бы она кому пришла в голову, обнаруживается из сравнения людских забот о пище и одежде с беззаботностью птиц и роскошью растений. Господь не запрещает забот о пище и одежде и не поощряет празднолюбия и попрошайничества, которое, оставляя все заботы об удовлетворении естественных нужд, ждёт его от помощи близких, или как говорят, от Бога. Но Иисус Христос требует, чтобы главной целью наших забот было приобретение Царства БожияИщите прежде Царства Божия и правды его, и сия вся приложатся вам — то есть значение забот о материальных нуждах выяснится само собой из отношения их к решению главнаго вопроса о достижении Царства Божия. Отсюда же может вытекать и определение забот о завтрашнем дне. По-видимому, оно стоит в противоречии с правилом житейской мудрости, которое требует именно заботы о будущем раньше, чем оно наступило.

Но при ближайшем разсмотрении, правило о беззаботности опять сводится к исканию Царства Божия и к определению цели всякой заботы. Обезпечение своих будущих нужд, указываемое опытом и благоразумным предвидением, достигается не в тот день, когда предъявляются сами нужды, но далеко заранее. Так, земледелец заботится о будущей жатве, задолго приготовляя поле и засевая хлеб. Но его заботы нельзя назвать заботами завтрашняго дня, а того именно времени, когда он орет и сеет.

Совместимость же забот о достижении Царства Божия с заботами об удовлетворении материальных или, лучше, житейских нужд очень легко объясняется сравнением с занятиями людей учащихся, служащих или отправляющихся в далёкое путешествие.

У одних занятия науками, у других исполнение цели своей поездки — составляют главную и непременную заботу всего учебнаго и служебнаго времени или нахождения в пути, но при этом не забываются и сторонняя нужды: обед, отдых, переписка с родными и близкими и даже некоторыя развлечения. У усердных учащихся и служащих занятия делом, а у путников неудобства пути заставляют иногда забывать о пище, отдыхе и исполнении других обязанностей, не имеющих прямого отношения к главному предмету забот.

С другой стороны, конечно, бывают случаи, что заботы об удовлетворении сторонних нужд или опасение трудностей пути заставляют иногда забывать о пище, отдыхе и исполнении других обязанностей, не имеющих прямого отношения к главному предмету забот.

С другой стороны, конечно, бывают случаи, что заботы об удовлетворении сторонних нужд или опасение трудностей пути заставляют одних отказываться от учения и службы, а других от путешествия; но сущность дела от того не изменяется. То же должно происходить и у лиц, ищущих Царства Божия и правды его. Заботы о телесных нуждах, о земном, не должны препятствовать достижению Царствия Небеснаго.

Стихи 19-34. Разсуждение о тленности вещей, о безполезности забот, относящихся к удовлетворению насущных нужд, служит вместе с тем прекрасной картиной Промышления Божия, пекущагося о малейшем в мире, как и о самом важном, и о былинке полевой, как и о владыке всей Земли — Человеке.

Глава 7:6.   Не давайте святыни псом, ни же пометайте бисер ваших пред свиньями. Псы и свиньи — животные нечистыя. Смысл притчи — не допускать святыни до осквернения, чтобы и самим не пострадать от презрителей святыни. Под святыней разумеется не только Христианство, но и всякая истина и добродетель. Под псами и свиньями Отцы Церкви разумеют и наши собственныя страсти.

Стих 12. Сказав о любви, как основе Христианской нравственной деятельности, Иисус Христос учит ещё и справедливости: всяелика аще хощете да творят вам человецы, тако и вы творите им. На уравнении прав и отношений зиждется крепость общественнаго союза: в сем состоят закон и пророки Ветхаго Завета. Иисус Христос к закону любви присовокупляет и этот естественный закон, чтобы показать, что между законом Божиим и законом естественным нет противоречий (Феофилакт).

Стихи 13—14. Широта врат и простор пути служат символом необузданности страстей и свободы пожеланий, несовместимых с трудами, предпринимаемыми человеком для спасения — напротив, теснота врат и узость пути есть символ лишений, переносимых Христианином для входа в Царство Небесное, трудности подвига и обуздания страстей. И понятно, почему первые по широкому пути попадут в погибель, а другие получат жизнь (Погибель — абадонна, ад. Апок 9:11).

Стих 21. Не всяк глаголяй Ми: Господи, Господи, внидет в Царствие Небесное. Молитва, равно как и вера, не дают ещё права на достижение Царства Божия. Можно пророчествовать, творить чудеса силой веры, или, — как говорит Апостол, — можно говорить языками Ангельскими и человеческими (1 Кор. 13:1-3), можно быть мучеником за веру Христову и не иметь любви, не исполнить, следовательно, самой существенной заповеди о любви, и потому остаться беззаконником и не войти в Царствие Божие. Иисус Христос говорит, что Он отвергнет таких людей и скажет, что Он не знал их, то есть не признавал их и не признаёт достойными Царства Божия.

Таким образом, Нагорная беседа представляет в себе слово:

а) О блаженствах (5:3-12),

б) О должности Апостольскаго служения (13-16);

в) О цели Христова пришествия относительно закона (17-20);

г) О смысле закона (21-48);

д) Об образе подаяния милостыни (6:1-4);

е) О подвиге молитвы (5-15);

ё) О совершении поста (16-18);

ж) О беспристрастии к земным вещам (19-34);

з) О неосуждении близкаго (7:1-5);

и) О неупотреблении во зло святыни (6);

й) Об услышании в молитвах (7-11);

i) О сущности закона и пророков (12);

к) О пути правды, как пути креста (13-14);

л) О распознании лжепророков (15-20);

м) О тщете пустосвятства (21-23);

н) О плодах учения Христова в творящих и безплодии в нетворящих онаго (24-29).

Нагорная проповедь представляет собой сокращение всего нравственнаго учения Иисуса Христа. При самом поверхностном взгляде на неё можно заметить резкое различие между учением Христовым и учением Ветхаго Завета. Сам Иисус Христос неоднократно в продолжении проповеди указывал на это различие.

Такое различие естественно должно было произойти от самого назначения того и другого закона. Ветхозаветный закон дан Иудеям как условие пользования благами земными. За исполнение его обещалось счастливое и спокойное обладание Землёй, изобилующей мёдом и молоком, долголетие и многочисленное потомство (Втор. 4:40; 30:16 и другие).

За исполнение заповедей Христовых — Царство Небесное и вечное блаженство. Там требовалось происхождение от Авраама, внешняя принадлежность к роду Израилеву, посредством обрезания. Здесь усыновление самому Богу, внутреннее, духовное родство с Ним, уподобление Богу в делах милосердия и любви к близким. Когда Иисус начинал Свою нагорную проповедь, то Его окружали слушатели, которые, под влиянием современных раввинских учений и толкований, ожидали Мессию, земного царя, который победит всех Иудейских врагов и дарует им благоденствие земное, под его владычеством они сделаются владыками всей Земли, будут обладать огромными богатствами и наслаждаться всеми земными благами и радостями, и не будут испытывать никакого горя и никакого несчастья или лишения.

Но вместо ожидаемых богатств, Иисус указывает Своим слушателям на необходимость нищеты, вместо радостей — плач, вместо пиршеств и наслаждения земными благами — алчбу и жажду, вместо побед над врагами и обладания Землёй — необходимость терпеливаго перенесения гонений, злословия, клевет и всякаго рода обид и страданий.

К этим отрицательным добродетелям великий Учитель присоединяет и положительные: кротость, милосердие к нуждающимся, миролюбие, чистоту сердца и любовь к близким, достигающую высшего своего проявления в любви ко врагам. Понятно, что предъявленные Иисусом условия для достижения высшего блаженства, или Царства Божия, должны были для многих показаться противоречащими давно известным заповедям, и Сам Иисус нарушителем закона, даннаго Богом через Моисея.

Но Иисус отклоняет от Себя такое подозрение и доказывает, что Он пришел не нарушить, но исполнить закон, указав на необходимость высшего понимания заповедей и придав высшее значение и тем особенным средствам, которые хоть и не требовались законом, но признавались необходимыми для благоугождения Богу: милостыне, посту и молитве. Иисус предостерегает Своих слушателей от фарисейской всенародной раздачи милостыни, от показного поста и лицемерной молитвы, объясняя, что такой образ совершения их заслуживает одобрения и славы только у людей, а не у Бога и потому предлагает совершать милостыню, пост и молитву втайне, перед лицом всевидящаго Бога, Который воздаст за них явно.

Представив затем величественную картину Промысла Божия, пекущагося не только о людях, но и о малейшей птичке и ничтожной полевой травке, Иисус поучает нестяжательности, презрению земными благами, внушая заботиться о приобретении благ Небесных. Наконец, советует не слушать тех учителей, которые будут учить иначе, а Его заповеди принять не слухом только, но и сердцем, и стараться осуществлять их на деле.

Примечание 1.  Как Евангелист Матфей, по сравнению его Нагорной беседы с Лукой, поместил в ней некоторыя выражения, которыя у Луки находятся в другом месте и отнесены к другому времени: так и Лука в нагорной беседе помещает некоторыя выражения, относимыя Матфеем к другому времени. Так он приводит притчу: еда может слепец слепца водити; не оба ли в яму впадут (Лк. 6:39=Мф. 15:14).

По Матфею, эти слова были направлены против фарисеев, которые, ложно понимая закон, вели народ к такому же ложному пониманию. Ещё понятнее сделается эта притча, если припомним, что между фарисеями были такие, которые из боязни воззреть на женщину или увидеть что-нибудь соблазнительное, ходили с закрытыми глазами. Народ называл их слепыми. Другое присловие, приводимое Лукой (стих 40), также находится у Матфея (10:24) и Иоанна (13:16; 15:20) и было произнесено Иисусом Христом, как видно из этого, не один раз, а несколько раз. Несть ученик над учителя своего. Иисус Христос выражает в других случаях ту мысль, что ученики Его должны быть готовы к перенесению таких же страданий, какия переносит Он, их Учитель. Но здесь оно означает, что у кого человек учится и чему учится, то он и знает — и так знает, как его учили: ученики слепых фарисеев сами слепы; ученики Христовы, напротив, видят и понимают, но не лучше своего Учителя. Взятое отрывочно, без отношения к тому или другому положению учеников Иисуса Христа или другого кого, это выражение означает, что пока ученик остаётся учеником, до тех пор он не имеет чести выше учителя, дотоле он не может и знать больше своего учителя; хотя со временем, побывав у многих и разных учителей и сам трудясь и развиваясь, он может достигнуть и знания и почестей высших, нежели всякий из его учителей.

Примечание 2.   В заключении учения о Нагорной беседе Иисуса Христа и в частности учения Его о блаженствах следует заметить, что у Евангелиста Луки к заповедям о блаженствах присоединяются ещё четыре «горя», как противоположность четырём находящимся у Луки блаженствам: горе богатым, горе пресыщенным, горе смеющимся и горе тем, которые пользуются у людей доброй славой и обращением. Евангелист Матфей не упоминает об этих формах проклятия, конечно, с той целью, чтобы не нарушить общаго течения мыслей обширной беседы Христовой. Лука же старался сохранить исторический порядок и возобновить в памяти слушателей Христовых те подробности, которыя служат прямым дополнением речи Спасителя, тем не менее легко могли быть опущены Матфеем, без нарушения плана и целости беседы. Сами слова, приводимые Лукой, заимствованы им из рассказов очевидцев и первоначальных слушателей Христа.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s