18. Толкования на Мф.5-7 и Лк. 6

                            

                    Барсов  М.  В.

               «Толкование на Четвероевангелие»

             Сборник статей по истолковательному и назидательному чтению Четвероевангелия с библиографическим указателем.

                 (Избранные статьи)

                   ***  

________

О  Нагорной  проповеди

***

     ___________
 ***

   Примирение 

  некоторых  разностей  в  Нагорной проповеди

у  евангелистов  Матфея  и  Луки.

(Прот. В. Гречулевич. «Сравнительный обзор Четвероевангелия»)

___

    Как объяснить то, что, по евангелисту Матфею, Иисус Христос говорил проповедь на горе и сидя; а по евангелисту Луке сошедши с горы и став на ровном месте?

  По изъяснению блаженного Августина, это нужно понимать так, что Иисус Христос сперва взошел с апостолами на вершину горы, а потом со­шел с ними на низшее место той же горы, более ровное и для народа удоб­ное, где и стоял, когда исцелял больных, как говорит евангелист Лука, а потом сел в качестве учителя, как говорит евангелист Матфей.

  О самой Нагорной проповеди должно заметить, что если многое из сказанного в продолжение ее у евангелиста Матфея упоминается в раз­ных местах у евангелистов Марка и Луки, то это, без сомнения, произош­ло оттого, что евангелист Матфей, кроме изложения того, что, собствен­но, при настоящем случае произнесено, хотел совместить здесь в соответствие и пояснение сказанному всю сущность нравственного евангельско­го учения, хотя в разных местах и в разные времена преподанного. А с другой стороны, это произошло и, конечно, еще более оттого, что Сам Спаситель неоднократно повторял те поучительные истины, которые осо­бенно хотел внедрить в умы и сердца Своих учеников и всех Своих после­дователей; в чем нельзя и сомневаться, судя по тому, что таковые повторе­ния встречаем нередко у одного и того же евангелиста, как, например, о необходимости прощать ближнему обиды, о смирении и исполнении за­поведей Божиих не словом, а делом и т.п.

   Тем не менее, однако, и начало, и середина, и конец, и все постепен­ное развитие этой проповеди, совершенно сходные как у евангелиста Мат­фея, так и у евангелиста Луки, не оставляют никакого сомнения в том, что обоими евангелистами описана одна и та же проповедь; так что если здесь излагается нечто и одним евангелистом Матфеем, то это снесено им для «совокупности» (суммы) нравственного евангельского учение, преподан­ного в разных местах или повторявшегося в разных случаях. Ибо почти все, упоминаемое в Нагорной проповеди евангелистом Матфеем, если не в ней самой, то в разных других местах, есть и у евангелиста Луки.

***

Примирение 

 разностей  в  изложении  учения  о  блаженствах

  у  евангелистов  Матфея  и  Луки.  

    (С. Соллертинский. «Пастырство Христа Спасителя») 

   Кроме евангелиста Матфея, Нагорная проповедь описывается и евангелистом Лукою, и разно. У евангелиста Матфея нанесено признаков Цар­ствия Небесного более, чем у евангелиста Луки; а вдобавок к этому еванге­лист Лука присовокупляет к блаженни еще четырехкратное горе. Разность бесспорная и такая, что еще в древности отцы и учители Церкви реша­лись смотреть на передачи евангелистов, как на записи совершенно раз­личных речей Спасителя. Но уже одно тождество предпосланного (избра­ние двенадцати апостолов) и после посланного (исцеление слуги сотни­ка) не оставляет сомнения в том, что это одна и та же речь. Успешный выход из оказывающегося затруднения, по-видимому, заключается в це­лях, которые имели евангелисты при изложении Нагорной проповеди Спа­сителя. На самом деле есть уже прямые указания на то, что евангелист Лука извлекает лишь нечто из сказанного и записанного полностью — in ехtenso у евангелиста Матфея. На это он указывает сам, например: сказал также притчу сию, что предполагает выборку евангелистом из всего со­держания беседы только потребного ему. Или: когда окончил все слова Свои. Опять очевидно, во всех словах  Спасителя было больше, чем сколько записано у евангелиста Луки; из сокровищницы он, взяв одно и опустив другое, прямо переходит к концу. Отсюда является вопрос: почему евангелист Лука, который в начале своего повествования предначертал себе строгий порядок – почему он довольствуется извлечениями и притом так, что они не оказываются везде связанными по крайней мере формально-логическом отношении. Еще св. Иоанн Златоуст даст к этому правильную нить в Евангелии от Матфея Иисус Христос говорит к апостолам и в лице их всем христианам; другими словами, подлежащее у него – Царствие Небесное. А у Евангелиста Луки блаженства имеют субъективный тон и обращаются только к апостолам. Этим объясняется, что последний выпускает все сказанное о законе Моисеевом, о посте, милостыне и молитве; хотя в другом месте он, несомненно, приводит эти кардинальные и потому неоднократно повторяющиеся Спасителем изречения. Отсюда же объясняется и опущение некоторых блаженств. Как ученик апостола Петра, как наученный смирению, он едва ли мог ублажать учеников, например как кротких, потому что ко времени Нагорной проповеди они еще не осуществили на себе этого требования. Все, что еще превышает силы апостолов и что не могло еще быть наличной собственностью тех, которые были в то время проникнуты земными ожиданиями Мессии, которыми ставили вопрос о старшинстве, выпускается и оставляется то, что прямо было свойственно им. Мы не умалим святости предмета, если скажем, что по избрании апостолов во время Нагорной проповеди, они отличались неизмеримо от других членов Царствия Небесного. Но отличались не полным усвоением Царствия Небесного, а тем, что отделились от старого, ветхозаветного и с готовностью беззаветно последовали за Спасителем. Это отрицательное достоинство, выразившееся в трех признаках, которые евангелист Лука и считает возможным привести. А если так, если мы согласимся с тем, что он имел в виду лично апостолов, тогда будет понятно как то, почему Нагорная проповедь имеет у него такое содержание, какое имеет, почему она, по видимости, отрывочна; так и то, почему мы с правом останавливается на Матфее, как изложившем блаженства полнее, с точки зрения не представителей христианской общины, а идеи Царствия Небесного и ее безотносительной полной и глубокой содержимости.

  Таким образом, остается один вопрос: сколько отдельных, самостоятельных требований Царства Небесного высказал Иисус Христос? По этому вопросу существуют различным мнения. Вейс полагает, что во всей Нагорной беседе высказаны только три условия для вступления в Царство Небесное. Но это потому, что основывается на данном у евангелиста Луки, а не Матфея. Делич насчитывает 10, и этого числа он достиг чрез деление последнего блаженства на 2. Десятиричное число Дейча имеет свой смысл. Иисус Христос в Нагорной беседе предложил человечеству новое десятословие вместо ветхозаветного, данного на Синае; и документаль­ным оправданием этого служит то, что как в древнем законе, говорит, за «Бытием», генезисом следует «Исход», когда были даны заповеди, так и в новом законе за «Бытием» христианской общины нужно было предложить «Исход» — изложить учение о блаженстве. Но какие бы ни были приведе­ны еще остроумные основания, ищущие скрупулезного соответствия Нового Завета Ветхому, все равно при десятеричном счислении 9-е блажен­ство будет без награды, а 10-е без заповеди. Эвальд насчитывает только 7 блаженств, а остальные он считает за переход к следующей речи. Но не­понятно, почему Эвальд эти «переходные мысли» не считает за требова­ния, за блаженства. Он этого не объясняет; и к этому же без права навязы­вает Иисусу Христу риторичность построения, искусственность в изло­жении и доказательствах. Мейер — самый авторитетный протестантский толкователь буквального смысла Евангелий — насчитывает тоже 7 блаженств; но этого числа он достиг чрез предположение, что в 9-м стихе повторена мысль стиха третьего — в кротости повторяются изгнанные за правду. В общем, таким же путем сокращение лютеране насчитываюсь 8 блаженств, соединяя 8 и 9 блаженства в одно, как имеющие одну и ту же мысль. В этом случае они следуют за вероисповеданием, от которого отде­лились и которое, находя для себя основание не у одного только Августи­на, старается издавна оправдать себя так, что (как, например, Мальдонат в таком случае выходит больше соответствия евангелиста Матфея с еван­гелистом Лукою, ибо у первого образуется тоже (дважды взятая) четверица. Не вникая пока в содержание самих блаженств, мы при счете числа блаженств вправе основаться на внешней стороне: посмотреть, сколько раз повторяется приветствование «мακάριος», и потом уже рассмотреть со­держание их. Слово мακάριος повторяется 9 раз. И поэтому мы считаем 9 отдельных требований, как и учит Православная Церковь.

***     

 Изъяснение  заповедей  о  блаженствах

(Мф. 5 : 1 -10)

Прот. Нектариевский. 

«Беседы на изречения Господни о блаженствах».

    «Духовная беседа»,  1871  

   Узрев Иисус народы, взыде на гору: и седшу Ему приступиша к Нему ученицы Его. И отверз уста Своя, учаше их  (Мф. 5:1-2).

  В земле Иудейской, в которой жил и учил Господь наш Иисус Христос, недалеко от озера Геннисаретского, между городами Капернаумом и Тивериадою, находится значительное возвышение, которое в виде четвероугольного холма уединенно поднимается из прекрасной равнины. Сие-то  возвышение, названное впоследствии христианами «горою блаженств», сделалось местом одного из важнейших евангельских событий. Однажды Господь Иисус Христос взошел на этот холм со Своими учениками, сопровождаемый бесчисленным множеством народа от всея Иудеи и Иерусалима, и помория Тирска и Сидонска, иже приидоша послушати Его (Лк. 6:17—18). Сильно тронулось сердце Иисуса Христа при виде такого множества народа, жаждавшего послушать Его, зане бяху яко овцы неимущия пастыря (Мк. 6:34). Он сел, и из пречистых уст Его обильным потоком полилась речь трогательная, высокая, усладительная, преисполненная любви Отца к детям, речь о том, как достигнуть небесного блаженства, какие добродетели требуются от нас для этого. Длинная речь сия составляет сущность и дух Нового Завета и ясно изображает величие духа Богочеловека и убедительно доказывает Божественность христианства. Ибо, точно, николиже тако есть глаголал (Ин. 7:46) и не мог глаголать человек: ни один мудрец своим умом не мог дойти до такой высоты учения.

 Вот что говорит Господь: блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное. Блажени плачущии: яко тии утешатся. Блажени кротции: яко тии наследят землю. Блажени алчущие и жаждущие правды: яко тии насытятся. Блажени милостивии: яко тии помилованы будут. Блажени чистии и сердцем: яко тии Бога узрят. Блажени и миротворцы: яко тии сынове Божии нарекутся. Блажени изгнани правды ради: яко тех есть Царство Небесное. Блажени есте, егда поносят вам и ижденут, и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради (Мф. 5:3-11). Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех.

 Чтобы вполне понять смысл и значение сих слов Господа и приложить их к своей жизни, необходимо остановиться отдельно на каждом выражении приведенной речи Господа и подробно рассмотреть ее со всех сторон. 

       Блажени нищии духом: яко тех есть Царствие Небесное.

 Кто это нищии духом? В чем состоит их блаженство? Почему им первым обещается блаженство? Нищими обыкновенно называют людей, которые, не имея дневного пропитания, просят милостыни. Но это нищие — телом, а не духом. Нищета телесная одна сама по себе не составляет еще добродетели и не дает права на блаженство; часто она бывает даже предосудительна; это в том случае, если она происходит от порочной жизни и поддерживается праздностью и леностью. Посему Спаситель сказал не просто: блажени нищие; но нищие духом. Нищими духом Он называет смиренных умом и сокрушенных сердцем. Много есть смиренных не по своему расположению, а по необходимости обстоятельств; в этом еще не велика слава. Блаженны, как бы так говорил Господь, те, которые добровольно смиряют себя и уничижают не только пред Богом, Которого величие беспредельно, но и пред людьми, считая себя первыми из грешников; блаженны те, которые, сознавая недостаточность собственных сил для духовной и святой жизни, прибегают к Богу и у Него испрашивают даров благодати, как нищие — милостыни. Очевидно отсюда, что нищими духом могут быть и богатые, если они, помышляя, что видимое богатство тленно и скоропре­ходяще, что оно есть незаслуженный ими дар Всеблагого, Который не­когда потребует от них как от Своих приставников отчета в употребле­нии богатства, не превозносятся, не расточают богатства в роскошь и чув­ственные удовольствия, а с благоговейною осторожностью стараются упот­реблять оное, сообразно с назначением, на собственные необходимые нужды и на нужды своих ближних. Обещанное смиренным блаженство начинается еще во время земной жизни. Но здесь оно скрывается внутри, во глубине души смиренных, проявляясь только для них самих в том глу­боком внутреннем мире души, который есть плод истинной живой веры в Бога Отца и Сына и Святого Духа. Полное и совершенное блаженство ожидает смиренных в жизни будущей. Если счастлив сын, который, имея богатого и славного отца, совершенно уверен и обеспечен в получении наследства своего, хотя и не введен еще во владение тленным и скоропре­ходящим имуществом, то во сколько счастливее сыны Отца Небесного, коим обещано вечное Царство, и сие обещание утверждено заветом Кро­ви Единородного Сына Божия и обручением Духа Святого в сердцах их.

Но почему Спаситель прежде всего ублажает нищету духа или смире­ние? На этот вопрос прекрасно отвечает святой Иоанн Златоуст. «Поели­ку, — говорит он, — величайшие бедствия, удручающие всю вселенную, про­изошли от гордости: так диавол, не быв прежде таковым, сделался диаволом от гордости, так и первый человек, обольщенный от диавола, пал и сделался смертным за гордость, и каждый после Адама, мечтая о своем ра­венстве с Богом, впадал в нечестие; поелику, говорю, эта гордость есть верх зол, корень и источник всякого нечестия, то Спаситель и приготовляет врачевство, соответствующее болезни, полагает этот первый закон (ни­щету духа) как крепкое и безопасное основание. Ибо на этом основании с безопасностью можно созидать все прочее. Когда же не будет этого осно­вания, то, хотя бы кто до небес возвышался жизнью, — все это легко разру­шится. Как гордость есть начало всякого нечестия, так и смирение есть начало всякого благочестия. Потому-то Христос и начинает тем, что с кор­нем исторгает гордость из души слушателей. Смирение так необходимо для вступления в Царство Христово, что без него нельзя сделать и одного шагу на пути ко спасению. Одни только смиренные могут истинно веро­вать во Христа, ибо, сознавая слабость ума человеческого и неспособность его к понимание тайн Божиих, они в простоте сердца верят слову Божию, — и Бог, по вере их, открывает им тайны Царствия Своего. Одни только сми­ренные способны к принятию даров Духа Святого; ибо, чувствуя бедность своего сердца, они искренно просят у Отца Небесного даров благодати, — и Бог подает им по их прошению. Как струя вод всегда минует горы и устремляется на места низменные, так и струя благодати Божией, минуя лю­дей гордых и превозносящихся, изливается на смиренных. 

      Блажени плачущии: яко тии утешатся.

 Начав с того, с чего преимущественно и начать надлежало, то есть с заповеди о смирении, Спаситель переходит к другой заповеди, которая, кажется, противоречит мнению целой вселенной. Ибо, тогда как все по­читают радующихся блаженными, а плачущих несчастными, Он вместо первых называет блаженными последних, говоря: блажени плачущии.

 Но каких плачущих Господь ублажает и в чем состоит их утешение?

Плач и сетование у людей происходят от различных причин. Плачет богатый, когда лишается своих сокровищ. Сетует честолюбец, когда обхо­дят его почестью. Сокрушается преданный удовольствиям и утехам мира, когда они отнимаются у него. Скорбит завистливый, когда видит счастье ближнего своего. Воздыхает злобный, когда не может отмстить врагу сво­ему. Но не таких плачущих ублажает Спаситель. Нет, плачущие и воздыха­ющие о предметах земных не только не заслуживают ублажения, но еще достойны осуждения. Ибо плач людей о предметах земных ясно показы­вает, что эти люди прикованы к земле всем существом своим, не знают иных благ, кроме благ земных, иных нужд, кроме нужд плоти, — они дале­ки от жизни Божией, от жизни святой, истинно-христианской. Притом плачущие о предметах земных, если не находят для себя утешения, неиз­бежно предаются унынию, малодушно, даже отчаянию, а при таком со­стоянии духа люди неспособны бывают ни к чему доброму, и, доколе оста­ются в этом состоянии, они как бы мертвы душой.

 Не тело наше, сотворенное из земли и имеющее возвратиться в зем­лю, а главным образом душа бессмертная, созданная для вечного блажен­ства, должна быть предметом наших забот и попечений. Прекрасна была душа человеческая в начале! Созданная по образу Божию, она носила в себе отпечаток совершенств Божеских. Правда, мир и радость обитали в ней. Но, увы! Грех исказил богоподобную душу нашу так, что едва сохра­нились в ней некоторые только черты образа Божия; он лишил нас благо­датного общения с Богом. О сей-то потере высоких совершенств души сво­ей и блаженного единения нашего с Богом — о грехах своих мы должны плакать день и ночь. Эти-то плачущие и ублажаются Спасителем в словах: блажени плачущии. Печаль по Бозе, говорит святой апостол, соделывает в нас покаяние во спасение (2 Кор.7:10). Действительно, печаль о грехах весьма спасительна для нас, ибо, происходя из сознания нашей греховности пред Богом, она располагает нас к истинному покаянию; слезы умиления омы­вают наше сердце от скверн греха; вопль сокрушенного сердцем проника­ет небеса и низводит на нас благодать Духа Святого, возвращающую ду­шам нашим ту чистоту и невинность, с которой мы вышли из купели крещения, а с возвращением невинности возвращается нам и блаженство наше, блажени плачущии.

 По заповеди Господа, мы должны любить ближних, как самих себя. А кто истинно любит ближних, тот, видя, как они, впадая в грехи, омрача­ют свою душу и явно устремляются к вечной погибели, не может не скор­беть о них. Вот другой вид плача, ублажаемого Спасителем. Так скорбел Моисей, когда израильтяне в пустыне отступили от Бога своего и покло­нились златому тельцу (Исх. 32:31). Так плакал о нечестии и пленении Иеру­салима пророк Иеремия (Плач. 1:28). Так скорбел о неверии иудеев свя­той апостол Павел (Рим. 9:2-3). Так плакал Сам Иисус Христос во время торжественного входа Своего во Иерусалим, провидя разрушение сего без­законного города: яко приближися (Иисус), видя град, плакася о нем (Лк. 19:41).

 Но есть еще вид святого плача, свойственный людям, пламенеющим любовью к Богу и от преизбытка ее желающим скорее соединиться с Ним навеки. Эти люди сетуют о продолжении странствования своего на земле и воздыхают о небесном своем отечестве. О сем воздыхаем, говорит святой апостол Павел, в жилище наше небесное облещися желающе …благоволим паче отъи­ти от тела и внити ко Господу (2 Кор. 5:2 и 8). И еще: желание имамы разрешит­ся от тела и со Христом быти (Флп. 1:23). Вот те плачущие, которых Иисус Христос называет блаженными!

 Какая же награда назначается плачущим? Яко тии утешатся. Где утешат­ся? И здесь — на земле, и там — на небе. Омывая слезами грехи свои, они примиряются и со своею совестью, и с Богом: совесть перестает упрекать их и возмущать покой душевный; и Отец Небесный утешает чад Своих, из­ливая в сердца их любовь Свою Духом Своим (Рим. 5:5) и даруя им несом­ненную надежду на вечную радость, когда Иисус Христос отъимет всяку слезу от очию их (Откр. 21:4), когда отбежит от них всякая печаль и воздыхание, когда веселие и радость вечная почиет над главою их (Ис. 35:10). Когда же утешает людей Сам Бог, тогда и тысячи скорбей не могут отнять у них радо­сти. Такая высокая награда обещана плачущим не потому, чтобы самый плач заслуживал того, но по человеколюбию Божию, то есть награда обещана от Бога не по важности действия, но по любви Его к людям. Ибо плачущие оплакивают грехи свои, а для таких людей довольно только получить про­щение. Но так как Иисус Христос безмерно человеколюбив, то Он и не ограничивает награды отменением наказания, но еще дает таким людям блаженство — великое утешение на земле и еще большее — на небе. 

     Блажени кротции: яко тии наследят землю.

 После сильной бури и проливного дождя в природе обыкновенно на­стает тишина, и бывает как бы некое обновление: растения получают но­вую силу, воздух делается чище и благораствореннее, солнце начинает све­тить ярче. Так и в человеке после сердечных воздыханий его об утраченных совершенствах и крайней нищете души, после горьких и обильных слез о грехах является особенное, тихое расположение духа, при котором человек ничем не раздражается, никого не раздражает, не предается гневу, не превозносится, не ропщет не только на Бога, но и на людей, всех любит, — словом, человек делается кротким; а приобретая кротость, он достигает высокой степени блаженства, по обетованию Спасителя: блажени кротции; яко тии наследят землю.

 Кротость человека, обыкновенно, выражается во всех действиях, как в отношении к Богу, так и в отношении к ближним. Кротость в отноше­нии к Богу состоит во всецелой и безусловной Ему преданности, по кото­рой кроткие души безусловно верят Его слову, с покорностью повинуются Его воле, с сыновним благоговением исполняют Его заповеди и крайне остерегаются, чтобы не оскорбить Его беспредельную любовь и благость; во всех обстоятельствах жизни, даже при величайших, по видимости, не­счастиях своих, не только не ропщут на промысл Божий, но еще благо­словляют Бога и говорят с Иовом: яко Господеви изволися, тако бысть: буди имя Господне благословенно во веки (1:21).

 Истинно кроткий в отношении к Богу бывает кроток и в обращении с ближними. Кротость его в отношении к ближним состоит в том, что он не превозносится пред другими, не предается гневу, никого не раздражает, никому не воздает злом за зло, памятуя слова Господа: Мне отмщение, Аз воздам (Рим. 12:19), никого не обижает ни словом, ни делом, и сам ничем не обижается. Да и можно ли обидеть того, кто ничем не обижается, ни­чем не раздражается, кто благословляет клянущих, благотворит ненави­дящим его, молится за гонителей своих? Как углие огненное смягчает и расплавляет даже твердые металлы, так кротость человека смягчает и со­крушает самые упорные сердца врагов. К тому же у кроткого и не может быть много врагов; ибо он всемогущею силою любви Христовой, обитаю­щей в нем, побеждает благим злое; так что самые злые враги его начина­ют уважать его невольно и из врагов делаются друзьями.

 Иисус Христос обещает кротким всю землю в наследие, говоря: блажени кротции: яко тии наследят землю. Слова сии буквально исполнились над крот­кими христианами. В то время, когда Иисус Христос давал сию заповедь, вселенною владели неверные язычники; все общество верующих состояло из нескольких последователей Христовых. Можно ли было подумать тогда, что малое общество кротких людей победит миллионы свирепых язычни­ков и отнимет у них владение землею? И однако это сбылось. Постоянно кроткие христиане, несмотря на бесчисленное множество и всю ярость язычников, терпя, воздавая добром за зло, уступая, благословляя, молясь, восторжествовали над язычниками и мало помалу овладели вселенной. Итак, не опасайся потерять что-либо чрез кротость; смотри, — кротким Сам Бог обещает в наследие землю. Разве Он не в силах исполнить Свое обещание? Нет, Господня земля и исполнение ее, вселенная и вси живущий на ней (Пс. 23:1). А Господь особенно любит кротких и ущедряет их благами, вся сия, то есть небо и землю, сотвори рука Моя, глаголет Господь, сия суть вся Моя. И на кого воззрю? Токмо на кроткого и молчаливого и трепещущего словес Моих (Исх. 66:23) Так воззрел Господь на Моисея и сделал его вождем избранного народа Божия, озарил его таким светом Своей славы, что невозможно было взирать на лицо его, — за что? За то, что Моисей был кроток зело. Так воззрел Господь на кроткого Давида и даровал ему царство, покорил ему множество народа, удостоил его чести нарицаться отцом воплотившегося от племени его Спа­сителя мира, Иисуса Христа. Блажени кротции: яко тии наследят землю.

 Впрочем, Господь Иисус в сих словах не ограничивает награды, обе­щанной кротким, одною настоящею жизнью, но вместе предлагает и буду­щие вечные блага. Пророк Давид уверяет, что праведницы наследят землю вселятся в век века в ней (Пс. 36:29). Какую землю? Не эту тленную землю, на которой мы живем и которая не пребудет в век века; но ту землю живых, о которой говорит тот же пророк: верую видети благая Господня на земле живых (Исх. 26:13), то есть где живут и не умирают. Что это за земля? Это та зем­ля, о которой пишет святой апостол Петр: новаго небесе и новыя земли по обетованию Его чаем (2 Петр. 3:11), это та земля, которую видел в открове­нии возлюбленный ученик Иисуса Христа Иоанн: и видех небо ново и землю нову, первое бо небо и первая земля преидоша (Откр. 21:1). Это та земля, кото­рая откроется по разрушении этого тленного мира, земля, на которой не только мы, верующие во Христа и ожидающие своего избавления; но и вся тварь освободится от работы истления (Рим. 8:24). На этой-то новой земле, на земле живых, в вечном Царстве Отца Небесного, находится истинное и никогда неотъемлемое наследие, обетованное кротким. Как отцы зем­ные обыкновенно с радостью вводят в наследство своего имения детей кротких и покорных, так Отец Небесный, Бог правды, уготовал в насле­дие вечное блаженство на земле живых чадам Своим — кротким и послуш­ным Его велениям. И неудивительно. Кроткие подражают Единородному Сыну Божию, Который на земле был кроток и смирен сердцем (Мф. 11:29) и Который послушлив был воле Отца даже до смерти, смерти же крестныя.

  Блажени алчущий и жаждущий правды: яко тии насытятся.

 Исполнивший в точности одну заповедь непременно располагается к исполнению всех прочих. Кто приобрел кротость и вкусил плоды ее, тот взалчет и возжаждет правды вообще. Посему Спаситель, преподав запо­ведь об одной частной добродетели, предлагает обширнейшую заповедь о правде, говоря: блажени алчущие и жаждущие правды: яко тии насытятся.

 В душе человеческой замечается какое-то томительное чувство алчбы и жажды, которое не дает человеку покоя во всю его жизнь. Томимые сим чувством, люди устремляются в различные стороны, везде ищут и в целой вселенной не находят годной пищи для души своей. Душа наша не может насытиться ничем земным и тленным; все усилия человека насытить душу свою благами и удовольствиями мира обыкновенно кончаются тем, что ненасыщенная душа повергается в изнеможение и отчаяние.

 Явно, что не этих временных, тленных и скоропреходящих благ и удо­вольствий ищет душа наша. Чего же она ищет? Чего алчет и жаждет? Чем можно насытить ее? Правды алчет и жаждет бессмертная душа наша. Что ж это за правда, которая может насытить и успокоить душу нашу? Это та правда, о которой свидетельствовали закон и пророки, о которой возды­хали все ветхозаветные праведники, — правда Божия, явленная верою Иисус Христовою во всех и на всех верующих (Рим. 3:32); иначе сказать, — это оправ­дание человека, повинного пред Богом.

 Алчущие и жаждущие правды, без сомнения, будут употреблять и сред­ства к приобретению сей правды, подобно тому как голодные употребля­ют все средства к утолению голода. Какими же средствами приобретается правда? Она приобретается верою во Христа и исполнением закона Его. Человек сам собою не может оправдаться пред Богом: не оправдится всяка тварь пред Ним (Рим. 3:20). Ибо для того чтобы оправдаться пред Богом, нужно исполнить весь закон, а человек, оставленный своим силам, никак не может исполнить всего закона. Кто же согрешит хотя во едином, быва­ет повинен во всем, делается преступником и идет под клятву и осужде­ние: писано бо есть: проклят всяк, иже не пребудет во всех писанных в книзе за­конней, яко творити я: несть убо праведен никтоже; весь мир повинен Богови (Втор. 26:27; Иер. 11:8; Гал. 3:10). Где и чрез кого нам оправдание?

 Оправдание наше — во Христе Иисусе и чрез Христа. Он, Спаситель наш, прияв на Себя человеческое естество, исполнил за нас весь закон, приобрел у Бога правду, и Его-то правда вменяется нам в праведность. Яко-же единого (Адама), прегрешением во вся человеки вниде осуждение: такожде и Единаго (Иисуса Христа) оправданием во вся человеки вниде оправдание. Но чтобы это оправдание, приобретенное заслугами и смертью Иисуса Хрис­та, сделалось нашею собственностью, мы должны теснейшим образом со­единиться с Господом, или, по выражению апостола, облечься во Христа (Гал. 3:27). Соединиться же со Христом мы можем не иначе, как верою, кото­рая привлекает на нас благодать Божию, в таинствах возрождающую, очи­щающую и укрепляющую нашу душу. Благодать, однако, не должна оста­ваться в нас тща, то есть понапрасну, без действий, но должна быть упот­реблена нами в дело, на то, чтобы неуклонно шествовать за Ним, нашим Господом и Спасителем, последовать стопам Его; иначе мы не сохраним оправдание, удалимся от Христа, разорвем союз с Ним. Отсюда понятно, почему от христианина требуется, кроме веры во Христа, и сообразная с нею жизнь или добрые дела. Вера без дел то же, что и тело без души; и как тело без души мертво и не может действовать, так и вера без добрых дел недействительна, мертва и не может привести нас ко спасению. Посему алчущие и жаждущие правды должны стремиться к исполнению закона Христова, к христианским добродетелям так, как голодные стремятся к пище, жаждущие к питию. Пример этого стремления подан нам Самим Господом Иисусом Христом. Мое брашно есть, говорил Он ученикам Сво­им, предлагавшим Ему пищу, в то время, как Он готовился проповедовать жителям Сихаря, Мое брашно есть, да сотворю волю Пославшаго Мя и совершу дело Его (Ин. 4:34). Спаситель ясно высказал сим желание, чтобы и нашим брашном было исполнение воли и учения Его, чтобы мы все желания души своей соединили в одно святое желание, желание правды, приобретаемой верою во Христа и исполнением Его закона.

 Сим-то алчущим и жаждущим Спаситель обещает насыщение, говоря: блажени алчущии и жаждущии правды: яко тии насытятся. Насыщение ду­ховное подобно отчасти телесному насыщению. Голодный человек до при­нятия пищи обыкновенно чувствует в себе какое-то болезненное томле­ние, скуку, изнеможение, так что в это время он не способен ни к трудам, ни к удовольствиям; но после принятия здоровой пищи человек совсем изменяется: болезненное чувство голода в нем тотчас прекращается, и он снова делается доволен, весел, бодр, силен и готов на труды. Подобно сему и душа наша, если она не получает сродной себе пищи, томится, воздыха­ет, страждет и в этом состоянии совершенно не способна бывает ни к под­вигам духовным, ни к истинной радости. Но та же самая душа, вкусив срод­ной с своей природой пищи, — правды Божией или, что то же, благодат­ного оправдания нашего во Христе Иисусе, делается совершенно иною: оправдавшись, успокаивается внутренне, и в то же время она получает от Иисуса Христа благодатные силы, отчего делается бодрою, легкою, гото­вою на все подвиги, — возносится превыше земного, преодолевает все пре­пятствия ко спасению; начинает любить закон Божий, постепенно восхо­дит от силы в силу, от совершенства к совершенству, приближается к сво­ему Первообразу — Богу и почерпает радость и блаженство из самого Ис­точника радости и блаженства; и здесь-то жажда ее утоляется. Впрочем, совершенное насыщение души невозможно в сей жизни, доколе душа со­единена узами с бренною плотью; оно последует в жизни будущей; насыщуся, говорит псалмопевец, внегда явитимися славе Твоей (Пс. 16:15). 

  Блажени милостивии: яко тии помиловани будут.

 Итак, да заградятся уста всякого, кто будет еще жаловаться на трудность пути ко спасению. Иисус Христос открывает нам все средства к достиже­ние блаженства и облегчает путь ко спасению, чтобы в день суда Его ник­то не мог сказать, что ему не дано было достаточных средств ко спасению.

 Что может быть удобоисполнимее заповеди о милосердии, за которое, од­нако, как и за другие добродетели, обещается блаженство? Есть доброде­тели особенные и дела великие, для которых потребны особенные даро­вания и силы благодати, и притом особенные случаи. Есть особенно важ­ные служения в Церкви Божией, к которым не всякий способен и при­зван. Но нет человека, который не мог бы быть милостивым к ближним своим, если только сам не ожесточил сердца своего; нет времени, в кото­рое бы не открывалось нам множества случаев к милосердию; а следова­тельно, нет человека, который бы не мог получить блаженства, обещан­ного всем милостивым.

 Обещав блаженство милостивым, Иисус Христос Сам в другом месте исчислил дела милосердия в следующих словах: взалкахся, и дасте Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя: странен бых, и введете Мене: наг, и одеясте Мя: бо­лен, и посетисте Мене: в темнице бех, и приидосте ко Мне (Мф. 25:35-36). И ка­кое сильное побуждение представляет Спаситель к исполнению исчислен­ных дел милосердия! Он, Создатель и Избавитель наш, все благодеяния, оказываемые нами ближним, благоволит принимать так, как бы Ему мы лично благодетельствовали: понеже, говорит Он, сотвористе единому сих бра­тий Моих меньших, Мне сотвористе. Чье сердце будет так жестоко и окамененно, чтобы, памятуя сии слова Спасителя, могло отказать в милости со­брату своему нуждающемуся, в лице которого благоволит принимать наш малый дар Сам Господь? Тот, Кто дает и дал тебе Плоть Свою ясти, просит у тебя куска хлеба; — ужели ты в лице бедного не напитаешь Его алчущего? Тот, Кто испил за тебя чашу страданий и смерти, испил до дна, просит у тебя чаши студеной воды; ужели ты в лице нищего не напоишь Его жажду­щего? Тот, Кто крестом стяжал и даровал тебе в наследие небо, не имеет, где главы подклонити, — ужели ты в лице странных не введешь Его в дом свой и не отворишь дверей Тому, Кто отверз тебе райские двери? Тот, Кто одел тебя в светлую Боготканную одежду правды и веселия, терпит холод, едва прикрываясь рубищем, — ужели ты; в лице беспомощных не оденешь Его нагого? Тот, Кто исцелил тебя от смертельных ран греховных, очис­тил струны беззаконий твоих, лежит и страждет на одре болезни, — ужели ты в лице больных не послужишь Ему в болезни? Тот, Кто избавил тебя от уз адовых и даровал тебе вечную свободу чад Божиих, сидит в темнице, обложенный оковами, — ужели ты в лице узников не посетишь Его и не послужишь Ему? Ужели ты постыдишься мрачного жилища узников ради Того, Кто не постыдился сойти во ад для искупления грешников?

 Но скажет кто-либо: все такие дела милосердия доступны только бога­тым, здоровым и свободным от житейских дел, занятий, а я сам беден, нищ, наг, болен и даже лишен свободы; — как же я могу творить дела мило­сердия, за которые обещано блаженство? Не смущайся такими мыслями, возлюбленный. Бог не требует невозможного; не можешь сделать много­го — делай немного; не можешь благотворить телу ближнего — благотвори его душе. Душа человека, как и тело его, имеет свои нужды, — и нужды ее настолько важнее телесных, насколько душа важнее тела. Помогай ближ­нему в этих нуждах, твори дела милосердия духовного. Видишь, что ближ­ний твой уклонился от истины в вере и жизни христианской, — увещани­ем его обрати от заблуждения пути его (Иак. 5:20). Заметишь неведуще­го — научи его истине и добру, подай ближнему добрый и благовремен­ный совет в затруднении или в не примечаемой им опасности, молись за него Богу и утешай печальных, не воздавай злом за зло, которое сделали тебе другие, от сердца прощай обиды. Ужели ни одного из сих дел милос­ти не можешь сделать? Ужели не можешь молиться за других, не воздавать злом за зло, прощать обиды? Ужели не можешь желать добра ближним, радоваться с радующимися, плакать с плачущими? Есть награда не только за дела и слова, но и за благожелание, за слезы, но даже еще и за самые вздо­хи. И о сем-то блаженный Иов говорит: аз о всяком немощней восплакахся, воздохнув же видев мужа в бедах (30:25). Если же есть награда за слезы и вздох, то подумай, каково будет воздаяние, когда присоединятся к ним слова, усер­дие и самые дела?

  Блажени милостивии: яко тии помилованы будут, говорит Господь. Вот награда милостивым! Им обещается помилование, как бы в соответствие оказанных им милостей ближнему. От кого милостивые получат эту на­граду? Эту награду милостивые получат отчасти от людей, а главным обра­зом от Бога. Бог, по премудрым намерениям Своим, разделяет между людь­ми дары Своей благодати, так что никого хотя не лишил даров Своих, но и никому не дал всех. Иной богат, но не умен, другой и умен, но немощен; иной крепок телом, но не имеет значения в обществе; другой славен, но беден. Словом, нет ни одного человека, который бы имел все и не нуждал­ся в помощи других. Един Бог вседоволен: ни от рук человеческих угождения приемлет, требуя что, Сам для всем живот, и дыхание и вся (Деян. 17:25). А вся­кий человек требует помощи собратий своих ближних. Но кто более пользуется помощью ближних, как не тот, кто сам помогает ближним? Кому с большею охотою мы обыкновенно оказываем милость, как не тому, кто сам милостив к другим? Всегда ожидай от других того, что сам делаешь другим. В тоже меру мерите, возмерится и вам (Лк. 6:38), сказал Господь. Прав­да, нередко бывает, что люди, разумеется, не все, а только некоторые, по своему недоброжелательству не хотят, или по бессилию своему даже не могут — оказать помощи милостивому; отчаиваться ли ему в таком случае? Конечно, нет. Милостивый имеет постоянно и неизменно верного защит­ника и помощника в Том, Кто сказал: блаженни милостивии: яко тии помиловани будут. Сам Господь защитит и помилует милостивого во время бедствий, неразлучных с настоящею жизнью; Он Сам восполнит его скудость от сокровищницы даров Своих. Блажен разумеваяй на нища и убога, говорит святой пророк Давид, в день лют избавит его Господь и оживит его, и да убла­жит его на земли и да не предаст его в руки врагов его. Господь да поможет ему на одре болезни его (Пс. 40:2-4). Так милует милостивых Господь еще в сей жиз­ни; полная же награда милостивых ожидает еще в будущей жизни. В день страшного всемирного суда Царь и Судия скажет им: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие от сложения мира. Взал­кахся бо, и дасте Ми ясти: возжадахся, и напоисте Мя: странен бых, и введосте Мене: наг, и одеясте Мя: болен, и посетисте Мене: в темнице бых, и приидосте ко Мне… И идут, сии в живот вечный (Мф. 25:34-36).

    Но суд без милости не сотворшим милости  (Иак. 2:13).

 Им скажет праведный Судия на последнем суде: идите от Мене, прокля­тии, в огонь вечный, уготованный диаволу и аггелам его. Взалкахся бо, и не дасте Ми ясти: возжадахся, и не напоисте Мене: странен бых, и не введосте Мене: наг, и не одеясте Мене: болен, и в темнице, и не посетисте Мене… И идут сии в муку вечную (Мф. 25:41-43, 46).

 Ужасный приговор! Он ужасен тем более, что уже никогда не будет от­менен или смягчен ни для кого; он навсегда останется таким; он вечен! Праведный Судия объявил нам этот ужасный приговор заранее, чтобы мы не считали заповеди о милосердии маловажною и не обольщали себя пус­тою надеждою, что без дел милосердия мы войдем в Царство Небесное.

   Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят.

 После легкой заповеди о милосердии Спаситель предлагает довольно трудную заповедь о чистоте сердца, обещая за исполнение ее высокую на­граду, — лицезрение Бога. Блажени чистии сердцем, говорит Он, яко тии Бога узрят. Что заповедь эта трудна, в этом удостоверяет нас но только опыт, но и слово Божие. Кто чист будет от скверны, спрашивает праведный Иов и отвечает: никтоже, аще и един день житие его на земли (Иов. 14:14). Нечисты мы все (Ис. 64:6), говорит святой пророк Исайя. Чистейшее око Всесвятого Бога усматривает нечто стропотно (Иов. 4:18) даже в чистых и святых ангелах. Что сказать после этого о нас, которые пием неправды, якоже пи­тие (Иов. 15:16)! Где мы возьмем чистоту сердца? Как приобретем ее на земле, когда ангелы не вполне имеют ее на небеси? Но да не усомнимся в словах Господа: не может быть, чтобы Он требовал от нас невозможного. Если Он требует от нас чистоты сердца — значит, она возможна для нас.

 Каким же образом нам можно приобрести чистоту сердца? Премилосердый и Всеблагий обрел и даровал нам средство к возвращению перво­бытной чистоты и непорочности сердца. Какое это средство? Это сред­ство есть искупление нас Кровью Единородного Сына Божия, Господа на­шего Иисуса Христа. В силу искупительных заслуг Христа Спасителя верующему в Него отпускаются все грехи, и хотя непостижимо для человечес­кого ума, но тем не менее действительно возвращается ему чистота и не­порочность сердца, каковую имел первый человек, созданный по образу Божию, до своего падения. Где и когда возвращается человеку эта чистота и непорочность? Прежде всего возвращается в таинстве святого креще­ния, в котором душа наша омывается от всякой скверны или порока (Еф. 5:26-27) и облекается в одежду совершенной чистоты и непорочности. Для сохранения этой Боготканной одежды чистоты и непорочности и для руководства ею в подвигах добродетели, любовь Божия даровала закон духа жизни о Христе Иисусе и все Божественные силы к его исполнению. Кто пользуется этими Богодарованными силами и исполняет сей закон, тот постепенно восходит от силы в силу, от добродетели к добродетели, от совершенства к совершенству и приближается к своему первообразу — Богу, Который есть высочайшее совершенство, чистота и святость.

 Но жизнь наша посреди обольстительного мира подобна морю, волну­ющемуся бурею: то собственные наши страсти, то дух злобы, как разъя­ренные морские волны, воздымаются на нас, всячески стараются погло­тить нашу душу или по крайней мере лишить нас драгоценного сокрови­ща невинности и чистоты — этого залога вечного блаженства. И как редки те, кои не потерпели кораблекрушения в сем мире и не погубили своего сокровища! Но неиссякаемая любовь Отца Небесного, ради заслуг Иску­пителя нашего, и к погубившим приобретенную в крещении чистоту сер­дца грешникам простирает руку помощи, дарует им покаяние, которое для нас, согрешивших после крещения, есть как бы второе крещение; ибо под условием веры и сердечного сокрушения во грехах оно очищает нас, по подобию крещения, от всякого греха. Очищенных и обновленных в таин­стве Покаяния, Господь теснейшим образом соединяет нас с Собою, ис­точником жизни и святости, в другом величайшем таинстве — таинстве святого причащения, в котором Он питает нас животворящею Своею Плотию и Кровию и чрез сие делает нас причастниками Божественного естества и Его совершенства. Вот сколько даровано нам средств к том, чтобы быть нам чистыми и непорочными пред Богом. Должно с благода­рением пользоваться сими средствами в очищение нашего сердца и при­обретенную чрез них чистоту сердца хранить и беречь как зеницу ока. Последнее особенно важно; ибо приобрести чистоту сердца гораздо лег­че, чем сохранить ее. Первое есть дело Божие и от нас требует очень не­многого, а второе, то есть сохранение чистоты, есть главным образом наше собственное дело, — здесь Бог является только нашим споспешником и помощником. Собственный труд наш в этом деле, труд нелегкий, состоит в том, чтобы постоянно, так сказать, в каждую минуту бодрствовать над своим сердцем; строго наблюдая, чтобы ничто нечистое, противное совести и закону христианскому, не приразилось к нему и при первой малей­шей опасности, от чего или от кого бы то ни было, для нашей нравствен­ной чистоты, заключать накрепко все двери, ведущие к нашему сердцу, иначе сказать, все чувства, и прерывать всякое общение с соблазнителем и предметом соблазна. Кто когда-нибудь брал на себя этот труд, тот знает по опыту, что он нелегок. Но чем труднее доброе дело, тем выше награда. Такая высокая награда и обещана чистым сердцем: они увидят Бога, будут наслаждаться Его лицезрением: тии Бога узрят.

 Когда и каким образом они узрят Бога? Они узрят Бога еще в сей жиз­ни. Бог недалече от единого коегождо нас (Деян. 17:27). О нем мы живем, дви­жемся и есмы, говорит апостол. Но видеть Его телесными очами нельзя, ибо Он дух чистейший и совершеннейший; духовными же очами, то есть умом, просвещенным верою, можно созерцать Бога еще в сей жизни, хотя и несовершенно; чистое сердце способно еще здесь, на земле, ощущать невидимое присутствие Божества. А если Богу угодно бывает открыть Свою Божественную славу и присутствие в каких-либо видимых знамениях, то достойные видят в этих знамениях и образах Бога даже телесными очами. Так, мы знаем, что отец верующих, патриарх Авраам, принял Бога в обра­зе трех странников; Моисей видел на горе некий след и отблеск славы Божией; Илия на горе Хориве видел Бога в гласе хлада тонка  в тихом веянии ветерка, и беседовал с Богом; пророки Исаия и Иеремия видели славу Бога; апостолы Петр, Иаков и Иоанн во время преображения Господня видели Божественную славу Господа. Но все эти явления представляют нам толь­ко величие Божие, славу Его, а не существо Его, которое неприступно и непостижимо. Посему, несмотря на все эти особенные, чудесные и чрез­вычайные явления Божества, о видении Бога в настоящей жизни мы дол­жны повторить слова апостола: ныне же видим Его (Бога), яко зерцалом в гадании (1 Кор. 12:19). Когда же мы увидим Его лицом к лицу, то познаем Его так, как мы знаем самих себя. Это величайшее счастье, по уверению апостола, ожидает нас в будущей жизни. Если об этом, предстоящем в буду­щей жизни всем верующим и в особенности чистым сердцем, лицезрении мы будем судить по тем слабым опытам лицезрения, какого удостаивались в сей жизни некоторые святые Божий человеки, то и тогда оно представляется исполненным величайшей славы и блаженства. Послушайте, вот что пишется о Боговидце Моисее, после того как Бог явил ему только часть Своей славы: и прославися зрак плоти лица Моисея так, что сыны Израилевы убояшеся приступити к нему, и он возлагаше покров на лице свое, егда глаголаше к сынам Израилевым (Исх. 34: 29-35). Послушайте, вот что говорит о себе другой боговидец, пророк Исайя, после того как он видел Бога на престо­ле высоце и превознесение: о, окаянный аз! ибо умилихся, яко Царя Господа Саваофа видех очимамоима (Ис. 6:5). Наконец, вот что говорит один из очевидцев преображения Господня апостол Петр: Господи, добро есть нам зде быти (Мф. 17:4-6). Все сии выражения боговидцев дают нам некоторое поня­тие о величии блаженства, проистекающего от созерцания Бога; но толь­ко некоторое. Полное и совершенное понятие об этом мы в сей жизни не можем составить, а самого блаженства даже вообразить не можем. Возлюбленные, говорит святой апостол Иоанн, не и явися, что будем: вемы же, яко егда явится, подобии Ему будем, ибо узрим Его якоже есть (1 Ин. 3:2). Блаженство лицезрения Бога так велико, что чистейшие и святейшие ангельские чины и величайшие праведники ничего более не желали и не желают, как толь­ко постоянно созерцать Бога и быть в единении с Ним; когда прииду и явлюся лицу Божию, поет пророк Давид; желаю разрешитися и со Христом быти, пишет святой апостол. И это-то высокое блаженство Спаситель обещает нам за чистоту сердца. Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят. 

   Блажени миротворцы: яко тии сынове Божий нарекутся.

 Вражда между людьми бывает причиною бесчисленных зол и бедствий, удручающих род человеческий. Вот почему Иисус Христос, пришедший на землю, дабы спасти род человеческий от зол и бедствий, учит нас всеусильно стараться истреблять плевелы вражды и насаждать благие семена мира, обещая за такой высокий подвиг высокое и многозначительное наимено­вание сынов Божиих. Блажени миротворцы: яко тии сынове Божий нарекутся.

И мир имеет своих миротворцев, которые возникающие или между целыми государствами брани, или между частными людьми ссоры и не­удовольствия, оканчивают иногда взаимным примирением. Конечно, и эти миротворцы оказывают человечеству важные услуги. Но всякий мир зем­ной, если он не проистекает от Бога мира и любви, но основывается на земных видах, непрочен; он столь же часто и удобно разрушается, сколь­ко легко возникают несогласия в сердцах людей, у которых еще не умерщ­влены страсти, — эти всегдашние источники брани и раздоров. Спаситель наш Иисус Христос, готовясь принести Себя в умиротворительную жерт­ву, показал различие между миром земным и миром, который Он принес с неба и преподал верующим. Мир оставляю вам, говорит Он ученикам Сво­им, мир Мой даю вам: не якоже мир дает, Аз даю вам (Ин. 14:27).

 Что же это за мир, который принес, оставил и преподал Спаситель ве­рующим и который мы должны приять, сохранять и распространять, дабы сделаться истинными миротворцами и приобрести право чад Божиих?

 Истинный мир, принесенный с неба на землю Спасителем, убившим вражду плотию Своею, состоит в святом и блаженном примирении чело­века с Богом, от Которого проистекает постоянный мир человека в чис­той совести и не нарушаемый мир его с ближними.

 Сохраняя мир с ближними и отклоняя все поводы и причины к несог­ласию и вражде, истинные миротворцы примером и словом своим распространяют мир Божий между людьми, стараются сколько можно при­мирить враждующих, а когда не могут примирить сами, молят Бога об их примирении. И за сей-то подвиг, коим они подражают Единородному Сыну Божию, пришедшему на землю примирить согрешившего человека с пра­восудием Божиим, им обещается высокое наименование сынов Божиих. Как велико это имя, святой апостол Павел показывает в следующих сло­вах: аще чады и наследницы, — наследницы убо Богу, сонаследницы же Христу (Рим. 8:17). Ничего более невозможно дать человеку; ничего выше этого не может и желать человек! Человек делается наследником и участником во всех благах, коими наслаждается Сам Бог. Видите, какову любовь дал есть Отец наш, да чада Божия и наследницы наречемся и будем (1 Ин. 3:1).

    Блажени изгнани правды ради: яко тех есть Царствие Небесное.

 Нередко в жизни мы видим примеры того, с каким усилием и ревнос­тью некоторые из людей берегут свои земные сокровища. Приобретен­ное богатство они хранят в сокровенных местах, запирают крепкими зам­ками, и в случае, если какой злодей покусится на похищение, они отстаи­вают свою собственность всеми силами, до последней крайности, терпя брань, побои, раны и т.п. Если так сыны века берегут земное богатство, которое рано или поздно, но непременно придется оставить на земле и которое не составляет истинного счастья нашего далее и на земле, то не гораздо ли более мы должны заботиться о сохранении небесного сокро­вища — добродетелей, которые пойдут с нами в вечность и доставят нам нескончаемое и неизреченное блаженство? Посему-то Спаситель после семи заповедей о различных добродетелях предлагает еще такую, кото­рою требуется от нас постоянство и твердость в добродетели, каким бы опасностям, гонением и бедствиям ни подвергались мы. Блажени, гово­рит Он, изгнани правды ради: яко тех есть Царствие Небесное.

 Под именем изгнания здесь молено разуметь все скорби и бедствия, по­стигающие нас на пути к вечному блаженству, а под словом правды, по изъяс­нению святого Иоанна Златоуста, разумеется полное благочестие души, или добродетель (Беседа 13 на Мф.). За сию-то добродетель нам и должно стоять до крови. Почему же для получения блаженства требуется посто­янство и твердость в добродетели, простирающиеся до готовности тер­петь всякие скорби и напасти? Постоянство и твердость в добродетели нам необходимы прежде всего потому, что постоянно и сильно восстают против нашей добродетели враги нашего спасения, так что в продолже­ние всей нашей жизни на земле нет ни одной минуты, в которую бы мы не подвергались опасности потерять свою добродетель. Первого сильного и непримиримого врага, восстающего против нашей добродетели и увлекающего нас к пороку, мы встречаем в себе самих и в собственной нашей плоти.

 Другой враг нашего спасения — это мир со своими соблазнами и гоне­ниями. Мир сей, по выражению святого апостола, во зле лежит (Ин. 5:19) и своими злыми примерами сильно увлекает нас ко злу. Он непрестанно бро­сает разожженные стрелы соблазнов, так что нужно закрывать глаза, за­тыкать уши, чтобы не увлекаться злыми примерами и соблазнами мира. Если же мы не увлекаемся злыми примерами и соблазнами мира, то мир принимает против нас другое оружие — ненависть и гонение. Безобраз­ный лицом не любит смотреться в зеркало и не терпит при себе людей красивых. Не любят, не терпят, гонят и преследуют нечестивые доброде­тельного, потому что в жизни его, как в чистом зеркале, они невольно усматривают все безобразие своей души и всю нечистоту жизни своей. Сколько нужно осторожности, внимания, благоразумия, твердости и тер­пения, чтобы при всех окружающих нас соблазнах и воздвигаемых про­тив нас гонениях соблюсти сокровище добродетели! Блюдите убо, како опас­но ходите, не якоже не мудри, но якоже премудри, искупующе время, яко дние лукави суть (Еф. 5:15-16). Будите мудри, яко змия, и цели (незлобивы)яко голубие (Мф. 10:16).

 Но что еще сказать о том страшном супостате нашем, который, по заме­чанию святого апостола, яко лев рыкая ходит, иский кого поглотити (1 Петр. 5:8)? Возмущается дух при одной мысли о силе и злобе сего врага нашего; под ударами сего супостата падали иногда великие подвижники добродете­ли; против него не устоял и первозданный, совершеннейший человек. И сей-то страшный враг непрестанно ополчается против нас всеми силами ада, стараясь лишить нас добродетели как залога вечного блаженства нашего.

 Имея стольких и столь сильных врагов, непрестанно злоумышляющих против нас, можем ли мы когда-либо предаваться беспечности? Дремлет ли воин, когда пред ним стоят неприятели с обнаженными мечами? И мы как воины Христовы, окруженные со всех сторон врагами, должны неусып­но и твердо стоять на страже своего спасения, наблюдая за всеми движе­ниями врагов своих и отражая все удары и стрелы их во всяком терпении и всякою молитвою и молением, молящеся на всяко время духом (Еф. 6:18) Господу о укреплении сил наших.

***

        Утешение  против  клевет  и  злоречий  человеческих.  

   (Мф. 5:11-12) 

   Свт. Тихон Воронежский.

    «Домашняя беседа». 

   Путем поношения и уничижения предшел нам Сам Христос, никакого греха не сотворивый. Сколько и как тяжко хулили Его фарисейские уста и поношения, как ядовитые стрелы, бросали на Него, свидетельствует святое Евангелие. Мало им было называть Его ядцею и винопийцею, другом мытарей и грешников, самарянином и беса имущим и неистовым, Кото­рый всяким образом искал погибших, но и льстецом, развратником нарицали. Сего обретохом развращающа язык наш и возбрашюща кесареви дань даяти (Лк. 22:2), Который учил их: воздадите убо кесарева кесареви и Божия Богови (Мф. 22:21). И глаголаху: о князе бесовстем изгонит бесы (Мф. 9:34), Кото­рый силою Божества Своего запрещал и изгонял демонов. Сим путем шли и святые Его. Никто из них клеветы и поношения не избежал. Сыскали чада мира и в непорочном житии что хулить; выдумал лживый язык, чем и беспорочных порочить. Моисей пророк, законодатель, вождь Израилев, друг и собеседник Божий, от сонмища Корфова и Авиронова претерпел укорение (Числ. 14) и от прочих людей своих.

Сколько на Давида, святого царя Израилева и пророка Божия, бросали враги его ядовитых от лживо­го языка своего стрел, псалом показует, который глаголет: весь день поношаху ми врази мои, и хвалящии мя мною кленяхуся (Пс. 101:9 и след.). Даниила пророка лживый язык в ров во львам, как в гроб, ввергнул (Дан. 6:16). Что пострадали апостолы от всего мира, которому милость Божию пропове­довали! Как прелестники, развратники и возмутители вселенные вменялися и укорялися, которые от прелести к истине, и от тьмы к свету, и от царства диавольского к Царствию Божию обращали. То же дознали на себе и преемники их — святители, мученики и прочие святые. Читай церков­ную историю и увидишь, како никто от них не ушел от клеветы. То же и ныне святым, в мире живущим, от злого мира случается. Мир бо в злобе своей постоянен есть: не любит истины, которую и словом и житием показуют святые, и всегда держится лжи и неправды, которою они гнушают­ся. Не первый убо терпишь ты поношение и бесчестие. Видишь, что и святые терпели, и ныне терпят (Ин. 5:10).

Всему будет конец. Злоречие и терпение кончатся, хулящие и хулы тер­пящие все свое от правды Божией восприимут: хулящим хула обратится в вечное поношение и срамоту, а поношение терпящим в вечную славу, ког­да человецы воздадят ответ не токмо за хулу, но и за всякое праздное сло­во. Праведно есть у Бога воздати скорбь оскорбляющим вас: а вам оскорбляемым отраду с нами, в откровении Господа Иисуса с небесе, глаголет апостол (2 Фес. 1: 6-7). Более бо себе вредят злоречивые и клеветники, нежели тому, кого хулят; ибо того имя и славу временно помрачают, свои же души погубляют. Что им по христианской должности надобно чинить? По Христову словеси, должно благословить кленущия вы и молитися за творящих вам на­пасть (Мф. 5:44). Когда многие клеветы, поношения и укорения падают на тебя, и изнеможении от злоречивых языков, яко олень от псов гони­мый, — беги ради прохлаждения к живому источнику Священного Писа­ния и ищи от него прохлаждения. Тамо Бог не тех ублажает, которых все хвалят, паче же глаголет им: горе, егда добре рекут вам человецы вси! (Лк. 6:26), но ублажает тех, которые поношение терпят от злых: блажеии есте, егда поносят вам, и ижденут и рекут всяк зол глагол на вы лжуще, Мене ради. Радуйтейся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех! (Мф. 5: 11-12). Кто не прохла­дится от необузданных языков гонимый, когда толико великую мзду, име­ющую быть на небесех терпящим, рассудит? Кто не утешится, толь бога­тое слыша обещание, и отречется всякое временное бесчестие и ругание терпеть? Добрая бо надежда всякую умягчает скорбь, а паче надежда веч­ной жизни, славы и веселия. Всякой скорби и бесчестию нынешнему, хотя и через все житие продолжится, конец смерть будет, но будущему веселию и славе конца не будет. Тогда забудет человек все беды и напасти; едино утешение, радость и веселие непрестанное будет иметь без конца. Якоже аще кого мать утешает, тако и Аз утешу вы, и во Иерусалиме утешитеся, и узри­те, и возрадуется сердце ваше (Ис. 64: 13-14). Но скажешь: тая мзда обещает­ся Христа ради терпящим, правда, — но кто от нас страждет не яко убий­ца, или яко тать, или яко злодей и прочий, но яко христианин, да не стыдится, но да прославляет Бога в части сей (1 Петр. 4: 15-16). Убо и утешения сего приобщается, яко общник со святыми в печали и в Царствии и в терпении Иисус Христове (Откр. 1:9). Любящим Бога вся поспешествуют во благое, глаго­лет апостол (Рим. 8:28). Им клевета и поношение в пользу милостию Божиею обращается (Лк. 18:14). Сего ради, уязвляемая клеветою и злоречи­ем беззаконных людей душа, потерпи Господа, мужайся, и да крепится сердце твое, и потерпи Господа (Пс. 26:14). Уповай на Господа, и Той сотворит: и изве­дет яко свет правду твою и судьбу твою яко полудне (Пс. 36: 5-6). Молчи, яко немый, якоже Давид делал: аз яко глух и не слышах, и яко нем не отверзаяй уст своих: и бых яко человек не слышай и не имый во устех своих обличения: яко на Тя, Господи, уповах. Ты услышиши, Господи Боже мой! (Пс. 37:14 и далее) Делай и ты также, и Бог возглаголет вместо тебя. Якоже бо отец плотский, когда видит пред собою детей от какого безчинника ругаемых и обиду терпя­щих, и в молчании на отца своего взирающих; тогда, вместо их, отец их отвечает, глаголет и защищает их: тако Бог, Отец Небесный, поступает с нами и обижающими нас. Всякая бо обида и поношение, нам наносимое, пред Богом, яко вездесущим и вся назирающим, делается. Когда убо видит Он, что мы обижаемы и поношаеми терпим, молчим и к Нему единому взираем, и предаем то дело суду Его праведному, глаголя со пророком: Ты услышиши, Господи Боже мой; тогда Он, вместо нас, возглаголет, заступит и защитит нас и смирит восстающих на нас. Тако делал Давид святой, кото­рый во всяких напастях к единому Богу прибегал и к Нему взирал, и помо­щи и защищения искал от Него, якоже из псалмов его можеши видети. Последуй и ты пророку сему, и, затворив уста, молчи, да Бог Сам вместо тебя возглаголет. Когда тако в молчании пребудеши постоянно, то поношение и уничижение людей не иное что, как похвалу и славу у Бога исходатайствует тебе. Весь свет ничто пред Богом: убо и уничижение всего света, не токмо некоторых злоречивых, ничто пред славою, которую Бог подает верному Своему рабу. Не тот убо блажен, кого люди, неправедные судии, хвалят, но тот, кого Бог Святой и Праведный похваляет: якоже и окаянен не тот, кого люди уничижают, но кого Бог уничижает.

***

Соль земли. 

Свящ. В. Нечаев.

  «Душеполезное чтение», 1867

  Вы есте соль земли. Аще же соль обуяет, чим осолится? Ни во что же будет ктому, точию да изсыпана будет вон, и попираема человеки (Мф. 5:13).

Называя солью земли ближайших, учеников Своих, Иисус Христос имел в виду не только их, но и тех из слушателей Своих, которые имели принять к сердцу Его учение.

В каком же смысле Господь Иисус именует Своих ближайших учеников и других истинных последователей Своих солью земли, или иначе солью для мира, для человечества (ср. ст. 14)?

Соль имеет силу сообщать свое свойство — соленость — тем веществам, к которым обыкновенно примешивается, все равно как закваска, положенная в раствор из муки, сообщает ему свойственную ей кислоту. Подобное значение для мира имело общество учеников Христовых. Это была не какая-нибудь секта, не какой-нибудь замкнутый ни для кого из посторонних не доступный круг избранных лиц с тайным учением в которое посвящены они одни. Ученики Христовы не должны были держать в тайне принятое ими учение, они должны были повсюду распространять его (Мк. 16:15), должны были мир языческий обращать в христианский, царство сатаны в Царство Христово, верующих церкви ветхозаветной привлекать к новозаветной; должны были свои верования и убеждения насаждать в других, своими нравственными совершенствами служить примером для них, словом, должны были делать других тем, чем сами стали, как соль делает солеными другие вещества. Для просоления какого-нибудь вещества, например воды, достаточно самого незначительного в сравнении с объемом его количества соли. Так и общество учеников Христовых в начале было весьма немногочисленно, и однако они произвели духовный переворот во всем мире; сила их слова и святой жизни отозвалась во всех концах вселенной, воздействовала на иудеев и язычников образованных и необразованных, знатных и худородных, богатых и бедных – всех их претворила в учеников Христовых, одушевила их единым духом, одними верованиями. Соль не изменяет ни сущности, ни внешнего вида веществ, в которых растворяется, а только дает им свой вкус. Подобно сему и христианство, всюду проповеданное апостолами, не уничтожало ни гражданских порядков, ни семейных уз, ни различия сословий; оно только изменяло нравы людей, и через это изменение благотворно действовало на общественные учреждения, уживаясь с ними в мире. Так, например, оно не восставало против рабства, но оно смягчало отношение господ к рабам учением о духовном братстве во Иисусе Христе. Соль имеет силу предохранять вещества, к которым примешивается, от порчи и гниения или по крайней мере останавливает дальнейшее распространение порчи и гниения. Столь благотворно действуют на ближайших своих истинные христиане. Словом своим, солью духовной мудрости растворенным (Кол. 4:6; Еф. 4:29), и примером жизни своей, освященной благодатью, они предохраняют ближних своих от духовного растления, то есть от заблуждений и пороков, противодействуют распространению между ними растлевающих мудрований и обычаев и утверждают их в вере и любви ко Христу. Соль имеет острый вкус и разъедающую силу. Нечто подобное представляют нам отношения истинных христиан к нехристианам, или к христианам только по имени. Люди мира, следующие суетным и нехристианским обычаям его, не уживаются или с трудом уживаются с людьми, живущими по духу Евангелия и по заповедям Церкви: последние для них, так сказать, солоны и подвергаются с их стороны даже явным гонением, по слову апостола: вси хотящий благочестно жити о Христе Иисусе гоними будут (2 Тим. 3:12). Тяжко положение христианина среди людей не по-христиански рассуждающих и живущих; он, однако, не смущается, не колеблется, не старается задобрить их угодливостью им, отступлением от своих убеждений и правил, — и как ни жестоки нападения на него, победа все же, в сущности, остается на его стороне. Как соль, хотя имеет острый вкус, делает пищу вкусною и приятною, так и стойкость христианина в своих убеждениях и правилах возбуждает нередко удивление и уважение к нему в противниках его. Так во дни апостолов члены Церкви Иерусалимской пользовались расположением иудейского народа, хотя народ сей распял Христа Спасителя и был врагом Евангелия (Деян. 2:47). Юлиан Отступник был заклятый враг христиан, однако уважал христианские учреждение и приказывал язычникам подражать им в устроении странноприимных домов, монастырей, вводил между язычниками, по примеру христиан, покаяние, общественное чтение и пение.

Ученик Христов, апостол ли или всякий истинный христианин, есть соль земли, по благотворному влиянию на человечество. Что же именно делает его солью для других? Это благодать Святого Духа, просвещающая и освещающая посредством слова Божия, святых таинств и непосредственным наитием. Без нее человек при всех естественных совершенствах по учению слова Божия, окаянен и беден и нищ, и слеп, и наг (Откр. 3:17). Может ли такой быть солью для человечества? Может ли слепой указывать путь слепым? Может ли тот, кто сам окаянен и нищ и наг, давать другим то, чего сам не имеет? Таким образом, быть солью земли — значит собственно служить проводником в нее благодатной силы Божией. Какое высокое предназначение для ученика Христова! Но чем оно выше, тем больше должен он дорожить им, тем заботливее беречь и поддерживать в себе то, что делает его солью для других, то есть благодатные силы. Аще соль обуяет, чим осолится?—то есть соль, потерявшую силу, ничем не исправишь, не сделаешь снова соленою; подобно сему, скажем словами апостола, невозможно однажды просвещенных и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Святого Духа и вкусивших благого Божия глагола и сил будущего века, и отпадших опять обновлять покаянием, когда они снова распинают Сына Божия и ругаются Ему! Люди, которые не раз вкушали сладость благодатного общения со Святым Духом и потом впали в непростительный грех противления Ему, которые на самих себе испытали, что Христос есть Искупитель грешных, и потом внутренне или наружно отреклись от Него и таким образом впали в тяжкий грех распинателей Христовых, — эти люди заградили себе путь покаяния и без особенной, чрезвычайной благодати Божией не могут обновиться духовно. «Попирайте меня, как соль обуявшую», говорил один из таковых кающихся к проходившим мимо него в церковь, поверженный ниц у дверей церковных. Вот какие тяжкие подвиги нужны были для примирения с Церковью для засвидетельствования искренности обращения! Вот как трудно душу падшую, эту соль обуявшую, привести в прежнее состояние, снова осолить, снова обратить к чистоте и святости.  

***

Назначение пастырей Христовой Церкви

(Мф. 5: 14-16). 

П. Попов. «Руководство для сельского пастыря», 1861

  Вы есте свет мира. Назвав апостолов светом мира, Господь указал им важное их назначение и высокие качества. Будучи Светом от Света, Отцем и Источником светов (1Ин. 1:5; Иаков. 1:17) и Виновником озарений — светом истинным, который просвещает всякого человека, приходящего в мир (Ин. 1:9). Он один собственно есть свет миру: кто последует Ему, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни (Ин. 8:12). Назвать же после сего человека светом мира, значит приписать ему то свойство, которое принадлежит одному Богу, и, следовательно, назвать его этим именем никто не может, кроме Бога, Который, соответственно названию, может уделить ему часть Своей славы.

Иисус Христос с названием учеников и апостолов Своих светом мира соединил ту мысль, что они должны изливать свет свой пред прочими людьми, а те должны созерцать свет учеников Его и в их свете находить для себя лучшее побуждение жить так, чтобы жизнью своею прославить Отца Небесного.

Многомилостивый Господь наш благоволил сосредоточить свет мира не только в апостолах, но и в преемствующих в служении апостольском — провозвестниках явления во плоти Источника света; благоволил совер­шить дело спасения нашего чрез подобных же нам человеков — пастырей и учителей Церкви.

Итак, когда и преемники апостольского служения — пастыри и учители Церкви — суть свет мира и светильники (Мф 5: 14-15), то мир чего может ожидать от них? Подобного тому, чего можно ожидать от светоносного и животворного самого по себе светила вещественного — солнца. Как необ­ходимо, чтобы свет, исходящий из солнца, производил озарение и теплоту, которые бы сообщали жизненность всему живущему, — что возможно толь­ко тогда, когда солнце бывает чисто само по себе и не заслоняется отвне облаками и когда находится в прямом положении к земле; так равным обра­зом необходимы условия благоплодного действия света благодатного, — что также возможно только при чистоте души пастыря, почерпающей свет ис­тины в светлых струях слова Божия, и только при надлежащем отношении ее к тем, для которых она должна быть светом и жизнью. Как чувственный солнечный свет, лучами своими просвещая очи наши, дает нам возможность видеть предметы мира вещественного при определенном расстоянии и рассуждать о них, так пастырское слово прогоняет тьму неведения, просве­щает умы верою и сообщает верующим ясное познание предметов мира ду­ховного, только бы сами пастыри не были заражены грехом. Ибо всякий делающий худые дела ненавидит свет и не идет к свету, чтобы не обличились дела его, потому что они злы (Ин. 3:20). Вот почему Иисус Христос, назвав апосто­лов и их преемников светом мира, хотя и отдал им свет как бы в их соб­ственность, но вместе заповедал им пользоваться сим светом не для себя только, но и для освещения других, — заповедал не скрывать его от людей. Не может, говорит Он, укрыться город, стоящий на верху горы: и зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме (Мф. 5: 14-1 5), то есть как бы так сказал: «Вас избрал и соделал Бог проповедниками веры; значит, вы всем должны быть известны, все должны видеть вас, подобно тому, как и город, стоящий на возвышенной местности, видим бывает па значительное расстояние; вас избрал Бог проповедниками веры, не скрывайте же евангельской проповеди по своему небрежению или по страху, подобно тому, как неблагоразумно ставить зажженную свечу под сосудом, а между тем людей, находящихся и доме, оставлять и темноте».

Каким способом по преимуществу может распространяться между людь­ми этот благодатный свет? Так да светит свет ваш пред людьми, заповедует апостолам Иисус Христос, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф. 5:16). Вот истинный свет, который должен ис­ходить от пастырей и учителей Церкви: только посредством добрых дел они могут распространять свой свет между другими. Примеры пастырей весьма примечательны. Пасомые смотрят на своих пастырей очень вни­мательно; а потому все дела и поступки пастырей должны быть чисты, свет­лы; поучительны и назидательны; пастырь всегда должен проявлять одни добрые качества. Впрочем, это не значит, чтобы он творил добрые дела для похвалы и из тщеславия. По заповеди Господней, не пастыри сами дол­жны стараться являть пред людьми свои добродетели, но чтобы свет пас­тырей просвещался пред человеками, чтобы победоносная сила примера пастырей воспламеняла других к христианским добродетелям.

Но если к служителям Божиим относятся слова Господа: да просветит­ся свет ваш пред человеки, то и к поучаемым и руководимым ими на пути к вечному спасению относится ожидание Господа, что они будут видеть доб­рые дела своих руководителей и будут прославлять Отца Небесного. Ви­деть в пастырях опыты и примеры высоких добродетелей и не усовершать своих дел по сим опытам и примерам, значит находиться во мраке неве­жества, быть под влиянием грубых страстей и пороков. Надобно дорожить добрыми примерами руководителей на пути ко спасению, которые они подают своим словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою (1 Тим. 4:12). Но если бы случилось, что добрые наставления служителя Слова не напи­саны в книге собственной его жизни, — и в таком случае руководимые поступили бы непростительно, если бы отвергли справедливые и полезные наставления тех, которых дела не соответствуют словам. Поведение пастыря, достойное осуждения, не лишает его возможности оставаться полезным для Церкви. Он никогда не учит других жить худо, и потому жизнь его ни в каком случае не может быть препятствием к спасению других. Благодать Божия, спасительная всем человеком, изливается на христиан чрез пастыря независимо от его поведения. Спаситель дает прямую заповедь: вся убо елика аще рекут вам блюсти, соблюдайте и творите: по делам же их не творите (Мф. 23:3). Святой апостол Павел всем без исключения христиа­нам внушает со страхом и трепетом содевать свое спасение, дабы быть неповинными и целыми, чадами Божиими, непорочными, и являться якоже светила в мире (Флп. 2: 12, 15), слово животно предержаще (ст. 16).

Таким образом, для того, чтобы верующие во Христа могли достойно прославить Отца Небесного, им необходимо светить светом своим добродетелей всегда и повсюду — и во святых храмах в часы церковных священ­нодействий, и в домах, в кругу родных, и в обществе, и на поприще различных видов служения обществу, и в самом уединении. Особенно должны возлюбить чистоту души и тела готовящиеся к пастырскому служению и всегда носить в сердце своем страх Божий. Им решительно необходимо без отлагательства привыкать жить свято и богоугодно, чтобы по вступлении в звание пастырей (кому Бог поможет) быть примером благочестия для пасомых. Требование доброй жизни от готовящихся к пастырскому служению совершенно основательное: они из детства воспитываются в страхе Божием: примеры родителей, служащих алтарю Господню, начинают сеять в сердцах их семена благочестия еще от колыбели; воспитание их начинается Богомыслием, продолжается в вере, созревает в деятельности христианской; внимание их измлада особенно обращено на священные книги, по которым они научены читать и мыслить, и чувствовать; воображение их занимают по преимуществу подвиги мужей благочестивых и деяния святых Божиих. Нет нужды, что весьма многие превосходят их стихийным просвещением: стихийная мудрость, приобретаемая знанием разных отраслей человеческого ведения, составляет достоинство пастыря только относительно, — без нее ничто не теряется в познании веры и правильности умозаключений. Учение, устами пастыря изрекаемое, как основанное на слове Божием, всегда верно и всякого приятия достойно (1 Тим. 1:15), и как проповедь Евангелия оно есть свет, просвещающий умы, есть основание и утверждение христианского благочестия.

***

  Новозаветный закон в сравнениис ветхозаветным

(Мф. 5: 17-48) 

  Епископ Агафангел и архим. Феодор

   В пятой главе Евангелия от Матфея (с 6 ст. до конца гл.) содержится та часть Нагорной беседы Спасителя, в которой Он как Законодатель Ново­го Завета изрек духовные заповеди Своего закона сравнительно с ветхоза­ветным законодательством. Из предложенного здесь учения Иисуса Хри­ста можем уразуметь вообще дух Христова закона и отношение новозавет­ного законодательства к ветхозаветному; можем также научиться правиль­но понимать и исполнять частные правила о важнейших добродетелях хри­стианских, каковы: смиренная кротость, целомудрие, любовь ко врагам.

   Порядок в сей части беседы Христовой таков: сначала Господь выража­ет общую мысль, что Он верно исполняет написанное в законе и у проро­ков, и утверждает строгую обязательную силу всех заповедей правды, но от­вергает правду фарисеев и книжников как не приводящую в Царство Небес­ное (ст. 17-20), а потом излагает, в сличении с Ветхим Заветом, как пони­мали его иудеи, частные обязанности и законы Нового Завета (ст. 21-45).

***

О ненарушимости Ветхого Завета

 и о правде вообще 

   Не мните, яко приидох разорити закон, или пророки: не приидох разорити, но исполнити. Аминь бо глаголю вам: дондеже прейдет небо и земля, йота едина, или едина черта не прейдет от закона, дондеже вся будут. Иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научит тако человеки, мний наречется в Царствии Небеснем: а иже сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии Небеснем. Глаго­лю бо вам: яко аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей, не внидете в Царствие Небесное (ст. 17-20).

Слова не мните, яко приидох разорити закон, или пророки, очевидно, на­правлены к успокоению ревности иудеев по законе и вообще по ветхоза­ветном слове Божием, ревности, которой и мнимое, внешнее отступле­ние от закона казалось уже разрушением сего закона. «Не думайте, — как бы так говорил слепым ревнителям завета Божия, — чтобы на самом деле Я был разрушителем закона и пророков. Напротив, Я и пришел для ис­полнения закона и пророков».

Под законом и пророками разумеются не только книги закона Моисеева и книги пророческие и тесном смысле сего имени, но и все ветхозаветное слово Божие; ибо и учительные и дееписательные святые книги написа­ны также пророками и служат к раскрытию и дополнению закона Моисее­ва (Мф. 22:40; Лк. 16: 29-31; Деян. 13:15). Сими двумя наименованиями очень естественно называются писания ветхозаветные, поелику закон и пророки составляют существенные части ветхозаветного распоряжения Божия о спасении человеческом: закон, потому что он пробуждает нужду в искуплении, пророки, потому что они показывают, где искать удовлетво­рения сей нужды.

Что касается до того, как и что исполнил Христос в законе и пророках, или в ветхозаветном слове Божием, это отчасти объясняется из продолже­ние беседы Христовой. Далее с 21-го стиха Спаситель раскрывает глубокий смысл собственно нравственных предписаний ветхозаветных и дополняет в отношении к ним то, о чем не говорили прежде Него, но что хранилось в Ветхом Завете, как в семени. Из сего видно, что под исполнением закона и пророков Спаситель разумеет, во-первых, полное и глубокое раскрытие смысла и вместе совершеннейшее духовное исполнение нравственного за­кона. Что Господь исполнил закон в сем смысле, сего не нужно доказывать, когда Евангельская история ясно свидетельствует, что вся жизнь Господа была совершеннейшим выражением и исполнением воли Отца Небесного.

Впрочем, неосновательно было бы ограничивать мысль Иисуса Христа об исполнении закона и пророков только нравственными предписаниями Ветхого Завета. Сего не дозволяет как общий образ выражения о законе и пророках: не мните, яко приидох разорити закон, или пророки, то есть вообще, а не в той или другой части Ветхого Завета так и особенное указание на ис­полнение закона в каждой его йоте и черте: йота едина, или едина черта не прейдет, дондеже вся будет. Итак, под исполнением закона и пророков разу­меется, во-вторых, исполнение обрядового закона и пророчеств ветхозавет­ных в тесном смысле слова. И действительно, до Иисуса Христа не была ис­полнена обрядовая часть закона в ее сущности. Все, что совершали священ­ники Ветхого Завета, было только образом, а не самою вещию. Иисус Хрис­тос всесовершенно исполнил сей закон, принесши Себя в истинную и бла­гоугодную жертву Богу Отцу и восшедши как истинный Первосвященник в вечное и истинное Святое Святых, в самое Небо. Та же жертва приносится доныне в Церкви Его, и сама Церковь представляет себя в жертву живую и благоугодную Богу, будучи укрепляема и очищаема духом Христовым. Посе­му отменение обрядового закона надобно понимать не так, как будто бы сила его кончилась навсегда. В новозаветной Церкви обрядовый закон также ис­полняется, но исполняется не в букве, а в духе; ибо законные ветхозавет­ные обряды имели духовное значение и служили образом будущих, то есть Христовых благ. Так, например, закон обрезания, отмененный в своей бук­ве, по своему духу исполняется у нас в таинстве крещения (Кол. 2: 11-12).

Подобным образом Господь исполнил и ветхозаветные пророчества в событиях и делах Своих и продолжает исполнять их в Своей Церкви, которая есть тело Его. Об этом говорят Писания Нового Завета; об этом сви­детельствует вся история Христовой Церкви.

«Как же Он исполнил его? — говорит блаженный Феофилакт в Изъяс­нении сих слов. — Он исполнил его, во-первых, совершением всего ска­занного о Нем пророками. Посему и евангелист часто говорит: да сбудется реченное или другим пророком. Он исполнил и все предписания закона: беззакония не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его (Пс. 53:9). Он испол­нил закон и в том смысле, что восполнил его, ибо Он в полном совершен­стве начертал то, чего закон представлял одну тень. Закон сказал: не убий, а Христос: и не гневайся напрасно. Так и живописец не изглаждает на­чального очертания, но проясняет и дополняет его».

Слова дондеже прейдет небо и земля, йота едина, или едина черта не прейдет от закона, дондеже вся будут заключают в себе подтверждение того, что за­кон не может быть нарушен; скорее прейдет небо и земля, нежели закон останется неисполненным. Йота есть самая малая по начертанию буква еврейского алфавита. Чертою (κεραἰα) раввины называли изгиб, которым одна буква отличается от другой, сходной по начертанию.

Господь говорит далее: иже аще разорит едину заповедей сих малых и на­учить тако человеки, мний наречется в Царствии Небеснем: а иже сотворить и научить, сей велий наречется в Царствии Небеснем.

   Разорит, то есть превратным толкованием отнимет силу у заповеди, как это делали иудейские законоучители, и, взирая на нее, как на маловажную, не сочтет за грех нарушить ее.

  Едину заповедей сих малых. В сих словах Господь имеет в виду образ мыслей фарисеев. Фарисеи разделяли заповеди нравственного закона на два класса: на заповеди большие и малые. Первые называли матерями, последние дщерями. О сих последних говорили, что нарушение их не составляет важного греха. Но между сими последними, по своему ослеплению, поставляли такие правила, которые относились к сущности закона — к любви, милостыне и правосудию (см. Мф. 23:23). О сих-то последних заповедях говорит здесь Спаситель и их-то называет малыми, малыми, впрочем, только по ложному понятию фарисейскому. Спаситель сказал как бы так: если кто не будет признавать вполне важности и тех заповедей, которые, по мнению фарисеев, маловажны; если кто не почтет преступным их нарушения, тот меньшим будет в Царствии Небесном. Итак, беседа Господа от общей речи о законе и пророках или о Ветхом Завете начинает склоняться уже к учению об исполнении в особенности духовно-нравственных предписаний Ветхого Завета как необходимом условии для достижения Царства Небесного.

Под Царством Небесным разумеется, во-первых, Царство благодати, то есть Церковь Христова на земле; ибо тот, кто, причисляя себя к сонму христиан, учит противно спасительным заповедям Божиим, должен быть от­лучен от Церкви. Во-вторых, под Царством Небесным разумеется Царство славы, или Церковь Божия, торжествующая на Небе. Поелику благодать Божия терпит на земле смешение злых с добрыми, чтобы первые исправились от соединения с последними, а последние восходили к совершенству в борьбе с искушениями, в которые вовлекаются первыми, то совершенное и решительное отлучение нарушителей закона правды будет состоять о отчуждении от Царства славы. Итак, Господь учит, что разоряю­щие, не только сами нарушающие, но и другим внушающие нарушить духовно-нравственные предписания закона Божия, хотя бы сии предписа­ния казались маловажными, лишатся сил и даров, принадлежащих сынам Царства Небесного; не принадлежа духом к Царству благодати, они не внидут и в Царство славы.

  Мний наречется, то есть будет. Слово мний Спаситель употребил в соответствие с предыдущим выражением — малые заповеди; но оно не означа­ет того, что учитель, разоряющий малые заповеди, останется в Царстве Христовом, занимая только низшую степень блаженства. Когда Господь сказывает, что нарушающий, подобно фарисеям, некоторые заповеди и научающий тому же других, будет самым малым в Царстве Божием, то Он разумеет, что этот человек навсегда будет удален от Царства славы. «Когда ты слышишь слова: меньший в Царствии Небеснем,— говорит святой Иоанн Златоуст, — то разумей под оными не иное что, как геенну или мучение. Ибо возможно ли, чтобы тот, кто назовет брата своего глупым и нарушит одну заповедь, был ввержен в геенну, а кто нарушит весь закон и других доведет до сего, будет находиться в Царствии? Не это разумеется здесь, но то, что таковый в то время будет меньшим, то есть отверженным, после­дним; а последний, без сомнения, ввержен будет тогда в геенну».

На слова сотворит и научит блаженный Феофилакт делает следующее замечание: Господь «наперед сказал: сотворит, а потом уже научит: ибо как мне другого вести по пути, по которому сам я не хаживал? С другой сторо­ны, если я и творю, а не учу, не буду иметь такой награды, а заслужу даже наказание, если не учу по зависти или по лености».

Остается, наконец, раскрыть понятие о правде фарисеев и книжников, с которой нельзя внити в Царствие Божие. Правда фарисеев и книжников, дей­ствительно, не имела ни основания, ни силы и направления истинной, спа­сительной праведности. Основание спасительной праведности есть Хри­стос Спаситель, в Котором едином уже и в Ветхом Завете полагалось благо­словение (Быт. 22:18), и следовательно, освобождение от проклятия, или оправдание пред Богом. Но иудейские учители, современные Христу, ут­ратили истинное духовное понятие об обетованном Мессии. При извра­щении понятия о Мессии и Его благодати на чем более могла основаться правда представителей и вождей иудейства — книжников и фарисеев? У них не доставало уже самого основания истинной, спасительной правды, имен­но живой веры в обетованного Христа, Царя благодати, приемлемой ве­рой. А извратив основание истинной правды, учители иудейства стали понимать и самые предписания закона и внушения пророков не как вну­шение и заповеди спасающей в грядущем Христе любви Божией, которой должна последовать и предаваться послушная вера и которая такой вере противостояла и в Ветхом Завете благодатную правду; но стали понимать как такие требования Божии, исполнение которых составляло, по их мнению, заслугу пред Богом, которой и приписывалась спасительная и оправдатель­ная сила, без нужды во Христе и Его благодати. Отсюда вместо Божией правды у иудеев и особенно у вождей их, книжников и фарисеев, произош­ла правда своя, поставляемая ими с самомнением и самоуверенностью, как бы одолжение, делаемое ими Самому Господу — Законодателю (Рим. 10:3). Так извратилось у фарисеев и самое направление истинной праведности. Правда их стала надменная, без духа смирения и кроткой любви, и следо­вательно, правда более или менее наружная, или состоящая только во вне­шних добрых делах, без внутренней доброты. С такой правдой свойствен­но было скорее восстать против истинно-оправдывающей Божией благо­дати, усвояемой чрез послушание веры, нежели узнать и принять оную с покорностью. Так и случилось с большей частью иудеев под руководством их наставников. Наружная правда, при самодовольстве и гордости, есте­ственно превращалась в одну личину, под которою могли гнездиться в сер­дце самые низкие пороки и страсти, в чем Спаситель и обличает книжни­ков и фарисеев (см. Мф. 23: 13-28). Они подавали милостыню, строго соблюдали посты, долго молились. Но, делая наружно добро другим, они в глубине души питали зависть, ненависть, злобу, осуждали других, явно называли многих грешниками и при каждом добром деле ставили главною целью не Бога, а себя, старались приобрести у людей честь себе и чрез то восхищали себе славу, приличную одному Богу. Итак, очевидно, как свет солнца, что аще не избудет правда наша паче правды книжников и фарисеев, не войдем в Царство Небесное; надобно в корне изменить подобное направление правды, чтобы достигнуть спасения.

Таким образом, общий смысл рассмотренных слов Христовых следую­щий: «Вы ревнуете, — как бы так Христос говорил иудеям, — ревнуете о законе и пророках, трепеща за каждую их букву, как научили вас руководи­тели ваши — книжники и фарисеи. Знайте, что Я для того и пришел, что­бы осуществить, раскрыть, утвердить всю силу закона и пророков, пока­зать истинный смысл и дух Ветхого Завета. Небо и земля скорее прейдут, нежели одна живая и животворная черта в откровении слова Божия мо­жет прейти без свойственного ей исполнения или утратить обязательную живительную для веры силу. Ваши наставники говорят, что есть и неваж­ные заповеди Божии; но Я говорю, что унижающий и одну из сих мнимо-­неважных заповедей и научающий других тому же, будет и сам столько унижен в отношении к Царствию Небесному, что не войдет в оное. Толь­ко тот, для кого священно-важны и непреложно-обязательны все запове­ди Слова Божия, кто сие доказывает собственною жизнью чрез исполне­ние всех заповедей Божиих и то же внушает другим чрез учение, только такой руководитель велик в отношении к Царству Небесному; он и сам войдет, и руководимых им приведет в Царство Небесное. Что касается до правды книжников ваших и фарисеев, гордой, наружной, лицемерной, то у этой правды нет ни основания, ни направления истинной правды. С такою правдою не войдете в Царство Божие при всей вашей ревности к законной букве, ревности, внушенной вам книжниками и фарисеями. Итак, если ищете Царства Небесного или спасения, вам нужно в самом корне изменить направление вашей добродетели или того дела, которым вы устрояете спасение; надобно оставить фарисейский дух, останавливающийся только на мертвых письмах живого слова Божия, на одной вне­шности образов, и превозносящийся исполнением законных дел как ве­ликой заслугой пред Богом и великим превосходством пред другими людь­ми». Таков общий смысл рассмотренных выше слов Христовых!

Приступим теперь к рассмотрению учения Христова о заповедях правды.

***

   О заповеди не убий.

       «Православный собеседник», 1855 

   Слышасте, яко речено бысть древним: не убиеши: иже бо аще убиет, повинен есть суду. Аз же глаголю вам: яко всяк гневаяйся на брата своего всуе, повинен есть суду: иже бо аще речет брату своему, рака: повинен есть сонмищу: а иже аще речет, уроде: повинен есть геенне огненней. Аще бо принесеши дар твой ко олтарю, и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред олтарем, и шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед принеси дар твой. Буди увещеваяся с соперником твоим скоро, дондеже еси на пути с ним, да не предаст тебе соперник судии, и судия тя предаст слузе, и в темницу ввержен будеши. Аминь глаголю тебе; не изыдеши оттуду, дондеже воздаси последний кодрант (ст. 21 — 26).

    Речено бысть древним: не убиеши. И это было достаточно для древних; ибо они, по свидетельству самого слова Божия (Гал. 4:13), были в состоянии младости, подобном детскому возрасту человеческой жизни; а человека в этом состоянии и возрасте, в котором мысль и расположение немедленно по своем внутреннем возбуждении стремится к внешнему обнаружению, довольно удержать от самого обнаружения вспыхнувшего в нем гнева и ненависти к ближнему — и он незаметно восстановит в себе должную к нему любовь. Если бы, например, Каин, который тотчас по возбуждении зависти к брату стал мрачен и поник взором, удержался от дальнейшего ужаснейшего обнаружения своего человекоубийственного чувства (от чего и удерживал его Сам  Господь), то он возвратил бы в свое сердце брата. Исав, по такому же ненавистному движению решась умертвить брата, но не будучи допущен до сего удалением Иакова в иную страну, впоследствии с распростертыми объятиями и слезами искренней братской любви встретил того же самого Иакова (Быт. 33:4). Посему на все продолжение состояние человечества, подобного состоянию младости, и дан закон собственно против обнаружения, и притом всецелого обнаружения гнева и ненависти, против убийства; ибо с полным соблюдением сего закона в человеке соединялось исполнение и духовной заповеди о ненарушимости сердечной любви к ближнему. Время Христовой свойства иудеев сего времени уже были иными. Теперь фарисей, не совершая убийства по закону, мог дозволять себе в сердце питать злобу, зависть, мстительность и при всем этом мечтать еще о законной своей праведности как не нарушивший буквы закона не убий. Это было уже совершенным извращением существа и истинного направления заповеди закона. И так для того самого, чтобы закон не был извращен и забыт в своем существе, а напротив, остался в своем первоначальном значении и силе, чтобы, то есть не разорити, а исполнити закон, Господь с властью верховного Законодателя глаголет уже не так, как речено бысть древним и как доселе гласила буква закона, далее которой не проникали иудеи, и законополагает заповедь духовной правды прямо и вполне в ее существе и силе, — заповедь, чтобы любовь и мир в отношении ближним не были нарушаемы ни словом, ни даже движением сердечным. Аз же глаголю вам: яко всяк гневаяйся на брата своего всуе; повинен есть суду: иже бо аще речет брату своему рака, повинен есть сонмищу…

Но между тем как при утверждении существа и силы закона о ненарушимости любви к ближнему Христос не стесняется не только общим, или господствующим направлением иудейства, но и самою буквой Писания, — в образе изложения и раскрытия сего закона Он снисходит к приемлемости иудеев. Ибо о разных степенях как нарушения сего закона, так и наказания за сие нарушение, Он говорит не просто раскрывая только общие духовно-нравственные понятия, но представляя нарушителей духовного закона как бы ответчиками пред внешними судами, известными у иудеев, и притом указуя только частные, более обычные случаи нарушения сего закона (ст. 22). Равным образом и убеждение к возможно тщательному исполнению сего самого закона любви и мира Господь предлагает таким образом, что указует также на частный случай жертвоприношения, совершаемого не в мире с ближним, и обратно представляет немиролюбивого человека должником своего ближнего, находящимся с ним уже на пути к судие и подвергающимся опасности заключения тюремного даже за одну полушку долга (ст. 23-26). Рассмотрим все это сначала в подробностях, а потом изложим общий смысл всего места.

Степени нарушения закона любви и мира в отношении к ближнему указаны в беседе Христовой три следующие: гнев на ближнего, допускаемый всуе; потом поношение ближнего словом рака (пустой человек), наконец презрительное название ближнего уродом. Итак, первая степень нарушения закона не убиеши, понимаемого в своем духовном существе, есть гнев, сокрытый в душе и не выражаемый ни словом, ни делом. Не всякий, гневающийся на другого, подвергается в настоящем месте осуждению, но только тот, кто гневается всуе, чей гнев не основывается на любви к истине и добродетели. Гнев означает преимущественно слепую страсть, не управляемую рассудком. Вторая степень нарушения заповеди не убиеши состоит в том, когда кто скажет другому: рака. Слово рака, говорит святой Иоанн Златоуст, не составляет большой обиды; оно выражает только некоторое неуважение к другому. У сириян, из языка которых взято сие слово, оно было бранным словом, которое, впрочем, по весьма обыкновенному употреблению своему, не выражало частных недостатков того, к кому относилось, но только означало неспокойное состояние души того, кто произносил его, и служило выражением гнева. Итак, вторая степень преступления, осуждаемого Спасителем, состоит в том, когда человек не удерживает гнева в себе, но выражает его словами, со смущенным тоном. Третья степень нарушения заповеди не убиеши состоит в том, когда кто говорит другому: уроде. Сие название, по точнейшему преложению подлинной евангельской речи, значит собственно глупый, но как мудрость у древних означала не столько просвещенный ум, сколько благочестивую жизнь, так глупостью называлось нечестие. Посему словом уроде указывается на нравственные недостатки; и следовательно, кто называет другого сим именем, тот, осуждая его, обнаруживает злое расположение и презрение к нему. Итак с этой степенью гнева соединяются осуждение, злость, гордость.

Во всех исчисленных случаях разумеется такое состояние души, в котором мы удовлетворяем своему самолюбию, не заботясь о благе другого. В первом случае гневаемся напрасно, когда или только по неосновательному подозрению, или по ложной клевете, или по одной неосторожности ближнего, или даже за прямодушие и другие, могущие оскорбить самолюбие наше, добрые качества ближнего, прерываем любовь к нему.

Когда сей неосновательный гнев выражаем языком, показывая и словами, и тоном голоса, что оскорбление, нанесенное нам, очень тяжко для нас, то хотя бы мы не унижали брата постыдными словами, уже смущаем его сердце и самую совесть, если он не думал оскорбить нас или оскорбил ненамеренно. Когда же гнев наш восходит до такой степени, что мы не стыдимся поносить других, то есть обличать брата в слабостях, выказывать к нему презрение, соединенное с враждебным расположением, то это значит сказать ему: уроде. Итак, общая черта всех сих степеней гнева есть га, что предающийся оному так или иначе терзает душу и честь ближнего из угождения своему самолюбию. Такой гнев и такие его обнаружения, очевидно, относятся к движениям и выражениям человекоубийственного расположения духа нелюбви и ненависти к ближнему и потому самому составляют разные виды и степени нарушения заповеди не убий.

С другой стороны, из самого существа сей же заповеди не убий, как раскрывает оную Спаситель, прямо и ясно следует, что нельзя почесть нарушением оной того гнева на какого-либо ближнего, который происходит от усмотрения, что он теряет вечное блаженство или желает нас лишить его блаженства, когда, например, ближний каким бы то ни было образом влечет нас ко греху, когда он в присутствии нашем дерзает оскорблять величие Творца, не слушая советов и убеждений других. Такой гнев как благородное движение духа, ревнующего о том, чтобы ближний был и сам духовно жив, и в других не убивал жизни духовной, есть истинное исполнение закона не убий. «Но если кто гневается справедливо, — говорит блаженный Феофилакт, — для вразумления и по духовной ревности, тот не будет осужден». В сем случае гнев бывает плодом благоговения к славе Божией, глубокого желания вечного блаженства себе и другим, и не что иное есть, как выражение духовной ревности, того огня пламенной любви к Богу и ближним, который постоянно согревает сердце благочестивых и который стремится истребить грех и в других. Сей-то гнев был по временам в Спасителе и Его учениках (ср. Мк. 3:5). Он побуждал Господа называть фарисеев буиими, словом, которое в Нагорной проповеди переведено: уроде. Но что был сей гнев, если не движение и выражение Божественной любви, желавшей вразумить ослепленных и сделать их способными к принятию благодати? Сего рода гнев был и в первомученике Стефане, который говорил первосвященникам и книжникам: вы присно Духу Святому противитеся, якоже отцы ваши, тако и вы. Он был в сердце Павла, который назвал председателя иудейского судилища стеною повапленною. Им воспламенен был святой Николай, когда в собрании епископов ударил нечестивого Ария по ланите за его богохульство. Он может гореть в каждом верующем. Только не каждый верующий может отличить его от греховного гнева. Гневается и суевер, по видимости за славу Божию, за вечное блаженство свое, за спасение других; но гнев его есть убийство, потому что главная причина гнева сего есть не чистая разумная ревность к славе Божией, но самолюбие, прикрытое личиной ложной набожности. Апостол Павел не осуждает гнева и в христианах, но только требует, чтобы гнев их был безгрешен (Еф. 4:26).

Что касается степеней наказания, которым Спаситель угрожает за гнев или за нарушение заповеди о любви и мире с ближним, то степени сего наказания различны по различию гнева. Они суть повинность суду, повинность пред сонмищем или верховным судилищем и, наконец, повинность геенне огненной. Для объяснения сих степеней наказания надобно обратить внимание на судопроизводство, бывшее у иудеев относительно преступников закона не убиеши. Моисей дозволил мстить за кровь убитого, и убийца подвергался смерти от родственников убитого; но впоследствии правители иудейского народа предоставили дело убийцы суду, и чтобы предотвратить иудеев от мщения, сделали прибавление к заповеди Моисея: убийца подлежит суду. Поелику же в рассматриваемом нами месте упоминается не только о суде, но еще о сонмище, которое, по постепенному усилению мыслей Спасителя, означает высшее правительственное место, то надобно иметь в виду и самое разделение иудейских судов. У иудеев, по сказанию раввинов, в тех селениях, где находилось менее 120 человек, устроены были судилища, состоявшие из 3 мужей; но в сих судилищах решались только те преступления, за которые взыскивалась денежная пеня. Следовательно, сего суда нельзя разуметь в заповеди не убиеши, которой подлежали смертной казни. В тех селениях, где было более 120 человек, находились судилища, состоявшие из 23 членов. Здесь рассматривались уголовные преступления, как например человекоубийство, хотя судебные решения приводились в исполнение не иначе, как с утверждение синедриона. Сей-то суд разумеется в словах: иже бо аще убиет, повинен есть суду. Главным же судилищем был синедрион, в котором заседали 72 члена. Здесь рассматривались самые важные дела, рассуждали о войне, о мире, о ложных пророках. По мере важности судебных ест, предоставлялось им употреблять и наказания, одни других большие. Меч для наказания убийцы смертью предоставлен был судилищу из 23 членов. Верховное судилище, синедрион, побивал богохульников и ложных пророков камнями. Но употреблялась еще третья, высшая степень смертной казни сожжение огнем. В отношении к сей последней казни особенно замечательна известная долина близ Иерусалима, принадлежавшая сынам Енномовым и потому носившая имя долины Еннома. До времен царя Осии на сей долине иудеи совершали служение Молоху, приносили в жертву детей, сожигая их на огне или проводя чрез огонь; посему на ней курился огонь. Дабы сделать сию долину предметом общего отвращения, благочестивый Иосия повелел бросать туда мертвые трупы, не удостоенные погребения. Там для предотвращения язвы, которая могла родиться от смердящих испарений гниющих трупов, был возжигаем также огонь для сожжения их. Таким образом, сие место возбуждало отвращение и ужас зрителях и потому было весьма выразительным образом места вечных учений, которое посему и получило название геенны, принадлежавшее той ужасной долине. Доказательством того, что слово геенна в настоящей беседе Христовой означает действительно место нескончаемых или вечных мучений, служат следующие слова Самого Христа о геенне: идеже червь с не умирает, и огнь неугасает (Мф. 9: 44, 46, 48). Итак, по словам Христом, даже за сердечные движения одного суетного гнева человек подлежит не менее тяжкому суду и наказанию, как у иудеев подлежал самый убийца; а за выражение суетного гнева в неспокойном и неуважительном слове о ближнем он подвергается ответственности, подобной той, какой поддался виновный пред верховным судилищем, на котором осуждались богохульники и лжепророки; за злобное же и презрительное поношение ближнего человека заслуживает геенского огня вечных мучений, которого только образом или тенью был курящийся огонь в долине Енном.

Значение вечных мучений, принадлежащее слову геенна, ведет к правильному разумению и первых двух наказаний. Ибо если геенна, в беседе Христовой, прямо означает место и огонь вечной муки, то и другие судища земной жизни, исчисляемые наряду с геенной, служат в словах Его также образом духовных будущих наказаний. И в самом деле, когда гнев выражается ни словом, ни делом, то он не может и подлежать земному пути; его может видеть и наказывать только Судия Небесный. Правда, для нас сокрыты тайны будущей жизни, мы не можем со всею ясностью показать, чему соответствуют исчисленные Господом наказания. Но если под геенной разумеются вечные мучения, то сонмище или верховное судилище может означать последний всемирный суд, на котором грешники понесут наказание от страха при взоре на величие Судии и о котором самое представление должно приносить тяжкое мучение грешнику еще в сей жизни и особенно по смерти, до всеобщего воскресения. Суд же может означать частный суд по смерти каждого, или так называемые мытарства, в которых грешник подвергнется мучительному истязанию за все мысли и движения сердца, не согласные с законом Божиим.

Таковы наказания, определенные вечным правосудием за самые малые преступления, от которых никто не свободен и которые мы едва почитаем грехами. «Но смотри, — говорит святой Иоанн Златоуст, — как постепенно Господь переходит от малых наказаний к большим, и тем как бы защищает Себя пред тобою, показывая, что Он Сам вовсе не хотел бы употреблять подобных угроз, но что мы сами заставляем Его произносить такие приговоры. Я сказал тебе, говорит Он: не гневайся напрасно, ибо повинен будешь суду. Ты пренебрег этим, смотри же, что породил гнев твой: он тотчас заставил тебя поносить другого. Ты сказал брату своему: рака. За это Я подверг тебя другому наказанию — суду сонмища. Но если ты, презрев и сие, прострешь далее свою наглость, то Я не стану более налагать на тебя сих умеренных наказаний, но подвергну тебя вечному огню геенскому, дабы ты, наконец, не покусился и на убийство. Ибо ничто, ничто не бывает так несносно, как ругательство, ничто столь не угрызает душу человеческую; а чем язвительнее слова обидные, тем сильнейший возгорается огонь. Итак, не почитай за маловажное называть другого уродом (безумным) Ибо, отнимая у брата своего то, чем мы отличаемся от бессловесных и что преимущественно соделывает нас человеками, то есть ум и рассудок, ты чрез это лишаешь его всякого благородства. Итак, не на слова только мы должны обращать внимание, но и на самое дело и на страсть, представляя то, какой удар может нанести слово и какое причинить зло. Посему и апостол Павел изгоняет из Царствия Небесного не только прелюбодеев и блудников, но и досадителей. И весьма справедливо. Ибо поноситель разоряет благо, созидаемое любовью, подвергает ближнего бесчисленным бедствиям, производит непрестанные вражды, разрывает члены Христовы, ежедневно изгоняет любезный Богу мир, своими ругательствами уготовляет диаволу просторное жилище и делает его сильнейшим. Посему и Христос поставил сей закон, дабы ослабить крепость его; ибо Он великое попечение имеет о любви, потому что любовь есть мать всех благ и отличительный признак Его учеников; она одна содержит в себе все совершенства, человеку сродные».

Подобным образом ответствует блаженный Феофилакт на вопрос о строгости наказаний, определенных Господом.

Перейдем теперь к изъяснению и самого предлагаемого Христом убеждения к исполнению раскрытого выше закона любви и мира в отношении к ближнему. В убеждение к сему Спаситель сначала указывает на жертвоприношение, совершаемое не в мире с ближним. Он при сем имеет в виду опять поступки Своего времени. Необузданная мстительность господствовала и в общественной, и в частной жизни иудеев, а фарисейское благочестие думало освободиться от строгости нравственного закона точностью в исполнении обрядовых учреждений и преданий (Мф. 15: 7-13). Что же говорит Господь? Он берет во внимание назначенное для угождения Богу учреждение — жертвоприношение — и находит оное неблагоугодным Богу без мира с ближним. Аще принесший дар твой ко алтарю и ту помяиеши, яка брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред алтарем, и шед прежде смирит с братом твоим; и тогда пришед принеси дар твой.

Сии слова Спасителя должны были произвести глубокое впечатление на иудеев. Они представляют иудея в таком положении или в то время, когда он принес уже свою жертву в притвор храма и ожидал, когда священник примет ее, чтобы заклать и возложить на жертвенник. В эту минуту, когда иудей думал приобрести благоволение Божие, он должен был видеть, что для Бога мир с ближними дороже всякой жертвы, что для примирения с братом надобно прервать самое Богослужение,, иначе оно будет не только неугодно, но и оскорбительно для Бога (ср. 6:14; Мк. 11:25; 1 Тим. 2:8). Таково значение слов Христовых по отношению к первым Его слушателям, каковы были иудеи. Но поелику Господь дает законы Нового Завета и о самом действии принесения дара к жертвеннику говорит без указания каких-либо особенностей собственно сыновнего Богослужения то должно относить рассматриваемое наставление Господа и к христианскому Богослужению. Посему, что здесь говорится о жертве, то уже в первых столетиях христианства разумели в особенности о таинстве Евхаристии; и из сего произошло святое правило, чтобы верующие пред приобщением Святых Тайн примирились с ближними лобзанием святым.

 Помянеши, яко брат твой имать нечто на тя. Ближний может гневаться за нанесенное ему оскорбление, или по какому-либо только подозрению, или по мне неудовлетворению его самолюбию. Во всяком случае наш долг — заботиться о приобретении сего сердца. Даже и тогда, когда без всякого повода с нашей стороны он сам оскорбил нас, мы должны искать мира с ним. В других местах Священного Писания предписывается вообще мириться с теми, на кого имеем что-нибудь или с кем у нас нет мира (Мф. 6:14; Мк. 11:25; 1 Тим. 2:8). А в молитвах Святой Церкви, читаемых пред приобщением Святых Тайн, дается следующая заповедь: первее примирися тя опечалившим, то есть примирись не только с теми, которых ты оскорбил, но даже с теми, которые оскорбили тебя самого. Подобным образом объясняет слова Христовы и блаженный Феофилакт: «К словам аще брат твой имать нечто на тя не присовокупил еще ничего: то есть, справедливо или не справедливо имать он, примирись. Притом не сказал: если ты имеешь что-либо против него, но: если он имеет нечто на тя, постарайся примирить его с собою».

 Остави ту дар твой пред алтарем и шед прежде смирися. Слово смирися употребляется для означения взаимного примирения двух лиц между собою (1 Кор. 7:11). «Бог отказывается и от собственной чести, — замечает на сие место тот же блаженный Феофилакт, — лишь бы мы хранили любовь… А дар повелевает оставить для того, чтобы поставить тебя в необходимость к примирению; ибо если при сем пожелаешь принести дар твой, то по необходимости должен будешь примириться. Но с сим вместе и то показывает, что любовь есть истинная жертва».

 И тогда пришед принеси дар твой. Жертвы не должно оставлять; ее надобно принести после; и тогда она будет приятна Богу. Конечно, не всегда можно исполнить рассматриваемое наставление Господа в буквальном смысле. Посему древние толковники справедливо замечают, что в случае невозможности поступать буквально по наставлению Господа, должно отходить от жертвенника для примирения не ногами, но сердцем. Спасительно и богоугодно просить прощения у других самым делом. Но когда, например, отдаленность расстояния и т.п. не дозволяют исполнить буквально заповедь Спасителя, тогда довольно внутреннего примирения. Сам Господь в другом месте требует, чтобы мы отпускали другим прегрешения во время молитвы, разумея, очевидно, отпущение в сердце (Мк. 11:23).

Далее, в убеждение к соблюдению той же заповеди о любви и мире с ближним, Господь представляет человека немиролюбивого должником ближнего, находящимся с ним уже на пути к судии, который не выпустит виновного из темницы до уплаты последней полушки долга: буди увещаваяся с соперником твоим скоро, дондеже еси на пути с ним, да не предаст тебе соперник судии, и судия тя предаст слузе, и в темницу ввержен будеши. Аминъ глаголю тебе: не изыдегии оттуду, дондеже воздаси последний кодрант. Речь, очевидно, преточная! Образ взят, как можно приметить, из римского судопроизводства, которому в тяжебных делах должны были подлежать и иудеи, современные Христу. По римским законам посредники старались сначала дома примирить ссорящихся, и если не успевали, истец требовал, чтобы виновный шел вместе с ним к претору. Когда побуждаемый не соглашался идти, то истец влек его силою. У судьи — претора не было уже пощады виновному или неисправному должнику. В положении сего должника, пока еще он на пути к судии, представляется человек немирный с ближним. Разрешим черты сего образа или притчи на точные мысли, какие выражены в словах Христовых.

  Путь к судии есть образ жизни временной, которая уже в Ветхом Завете называется путем всех людей (3 Пар. 2:2; Иов. 16:22). Судией, как и царем, в Священном Писании часто и весьма естественно представляется Господь Бог; ибо судебная и особенно верховно-судебная или царская власть есть отблеск власти Божией. В служителях, которые исполняют повеление судии, мы видим также образ, имеющий духовное значение. В притче о плевелах Спаситель называет лшецами ангелов. Там, где Он говорит о последнем суде мира, ангелы опять представляются служителями всемирного Судии (Мф. 13: 39, 49; 24:31). Под соперником, как довольно ясно открывается из слов Спасителя, разумеется человек оскорбленный нами. Под образом темницы в Священном Писании нередко разумеется место вечных мучений (1 Петр. 3:19; Откр. 20:7; 2 Петр. 2: 4, 9; Иуд. 1:6). Спаситель, присовокупляя, что виновный не выйдет из темницы, доколе не отдаст последнего кодранта, указывает на непременность сего наказания; ибо сам собою никто не даст Богу измены за ся и цену избавления души своея (Пс. 48: 8-9). В притче о должнике повествуется, что царь повелел бросить его в темницу, доколе он не отдаст своего долга (Мф. 18:34). Но должник не в состоянии был уплатить его (ст. 25).

Таким образом, общий смысл всего места есть следующий: и одни сердечные движения несправедливого гнева имеют уже силу и виновность, какие иудеями приписывались убийству, по выходе человека из настоящей жизни, когда будут душу его истязать на предварительном частном суде, горько напомнятся ему все эти грехи внутреннего человекоубийства. Что же касается до выражения суетного гнева в неспокойных словах, в худых отзывах о ближнем, — за подобное унижение образа Божия, по которому человек создан, виновный подлежит такой ответственности, какой иудеи подвергают только богохульников и им подобных оскорбителей святыни: на всемирном Страшном Суде это почувствует и на опыте дознает порицатель ближнего. А гордо-презрительное и злобное слово о ближнем есть вина, достойная прямо вечной смерти; виновные в сих грехах и не очистившиеся покаянием составляют верную и вечную добычу огня геенского. Таков суд правды Божией о нарушении любви и мира с ближним, если виновный не позаботится сколь возможно скорее и искреннее восстановить любовь и мир с ближним! Не думай, чтобы молитва, соединяемая с дарами и жертвами Богу, могла уменьшить виновность немирных отношений к ближним. Напротив, гнев и злоба, особенно выражаемые вовне, испортят самую молитву и сделают все дары пред Богом неблагоугодными. И потому, даже начав молитвенное жертвоприношение и вспомнив о своем долге пред ближним, который тюбою оскорблен и на тебя сетует, прекрати начатое, поспеши к ближнему; если не можешь ногами, то сердцем, и чрез искреннее с ним примирение освободись от своего долга. Так, пока находишься еще. на пути к вечному, нелицеприятному праведному Судии, пока дана тебе возможность развязывать все узлы недоумений ии ссор с ближним, пользуйся сим временем, которое ежеминутно может прекратиться; сколько возможно с твоей стороны имей искренний мир со всеми. Иначе окажешься пред Судией неоплатным должником и останешься навеки в адской темнице. Небо и земля прейдут, а слова правды Божией не прейдут ни в одной йоте или черте. 

***

Слово о гневе человеческом. 

«Воскресное чтение», 1826 

    Аз же глаголю вам: яко всяк, гневаяйся на брата всуе, повинен есть суду (Мф. 5:22). В Нагорной беседе Господь предостерегает от разных ложных мыслей, которые внушаемы были иудейскому народу фарисеями. В числе таких несправедливых мыслей была мысль, что будто довольно исполнить буквально требование закона, о душевных же расположениях нет нужды много заботиться. Так объясняли учители иудейские и заповедь не убий; они говорили, что заповедь запрещает насильно отнимать жизнь у другого и ничего более. Таким образом, иудейские учители учили только наружной честности и не заботились о чистоте внутренней. Сын Божий говорит Своим последователям: аще не избудет правда ваша паче книжник и фарисей: не можете внити в Царствие Небесное. Слышасте, яко речено бысть древним: не убий. — Аз же глаголю вам: всяк, гневаяйся на брата своего туне, повинен есть суду. Осмотрим благоговейно учение Спасителя нашего о гневе.

    Всяк, гневаяйся на брата туне (напрасно), повинен есть суду. Спаситель объявляет виновным гнев напрасный. Следовательно, Он осуждает не всякий вообще гнев. И точно, не всякий гнев грешен. Когда Господь наш увидел, что в храме Божием продают и покупают, как на рынке, то Он взял бич и бичом выгнал из храма оскорбителей святого храма. Не делайте, говорит Он, дома Отца Моего домом купли. Вот гнев, и гнев Всесвятого! Сей гнев есть святая ревность о славе Отца Небесного, Которому посвящен был храм. В гневе на нечестие евреев, сливших себе тельца из золота и кланявшихся ему как Богу, Моисей разбил скрижали закона, полученные от Бога. Апостол Петр с негодованием отверг дары Симона волхва, которыми тот хотел купить дары Духа Святого. Сребро твое, сказал он, да будет с тобою в погибель (Деян. 8.  0). Апостол Павел хотел с палкою прийти к коринфянам, чтобы вразумить некоторых, как следует жить по-христиански. Так бывают случаи, когда не было бы святостью не обнаруживать гнева. Справедлив, законен, свят гнев отца и матери на худое поведение детей. Суд Божий пал бы на них самих, как и на их детей, если бы они смотрели сквозь пальцы на беспорядки детей. Вспомните Илию… Поэтому каждый начальник обязан для удержания силы законов действовать не только мерами кроткими, но и строгими. Счастлив он, если не имеет нужды изъявлять гнев на подчиненных; но несчастен, если, имея нужду действовать строго, действует слабо, — он наносит вред и себе, и подчиненным. И каждый искренний христианин должен скорбеть и негодовать, когда увидел бы наглых хулителей святой веры, изрыгающих хулы на истину Божию: иначе холодность его была бы нечестием против Господа. Так, гнев основанный на законной причине, есть гнев святой, праведный. Другое дело — гнев напрасный: всяк, гневаяйся на брата туне, повинен есть суду. Когда же гнев бывает напрасным? Ах, если смотреть на гнев, каков бывает он у людей, то придется поискать, и не легко найдешь, когда бывает он у людей не напрасным. Гневаются, выходят из себя, на такие вещи, которые имеют все право на внимание признательной любви. Твой отец, твой друг, твой начальник говорят тебе о твоих ошибках с искренним желанием добра тебе. А ты на слова любви отвечаешь словами негодования и брани, осыпаешь возражениями, укорами, упреками, оскорблением. Приди в себя, за что ты гневаешься? Зачем ты любовь святую топчешь в грязи диких чувств и мыслей твоих? Добрый Иосиф сказывает отцу, как обижают его братья, и они после того не хотят говорить с ним и решаются продать его в неволю, к смертельному огорчению отца. Справедлив ли гнев их на Иосифа? Бывает, что гневаются на такие вещи, которые едва ли стоят и мимолетного взгляда. Гневаются на то, что потерян, пропал или уничтожился предмет простой забавы, предмет преступного пристрастия… Стыдно говорить, а надобно сказать, что у иных гнев изливается даже на бессловесных, даже на вещи бездушные. Бывает и то, что гневаются на дело, достойное гнева, но гневаются так, как не следовало бы гневаться. Не напрасный ли гнев, когда в гневе употребляют такие меры против греха, которые только раздражают, а не усмиряют грех? Неосторожное, ненамеренное слово вместо того чтобы покрыть молчанием или исправить словом ласки, преследуешь ты словами бранными, словами злоречия и даже клятвы: справедлив ли ты? Дитя твое сделало неважную ошибку, и ты выходишь из себя, поднимаешь шум и крик? К чему это? Не думаешь ли ты, что дитя не заметит несправедливости в твоем, гневе? Оно заметит твою несправедливость и оставит без внимания свои ошибки. Гневайтеся и не согрешайте, говорит Писание (Еф. 4:20); то есть гневайтеся на дело незаконное, но так, чтобы не преступить границ справедливости. Трудно ли после того увидеть, как преступен, как виновен напрасный гнев? Он, во-первых, оскорбляет в нас любовь к ближнему. Любовь, говорит апостол, долготерпит, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не помнит зла, все покрывает, все переносит (1 Кор. 13: 4-6). И из истории святых видим, что пока не проникала в сердца их святая любовь, они были жестоки, заносчивы, нетерпеливы, вспыльчивы; но становились кротки и мягки, когда овладевала сердцами их евангельская любовь. Как не ищите, не найдете в напрасном гневе ни кротости, ни снисходительности; он не покрывает, а открывает слабости других; он не знает извинений ошибкам ближнего; все, что любит любовь, оскорбляет гнев.

Гнев преступен и по источникам, из которых происходит. В иных он — плод самолюбия, которое слишком дорожит своим простором жизни и потому восстает с негодованием против самых пустых встреч, например против того, что не так подали чашку. В других гнев — плод гордости, которая высоко ставит свою личность, свои достоинства и малое невнимание к ней со стороны другого принимает за жестокое оскорбление для себя. Противны, оскорбительны Богу источники, из которых возникает гнев.

Гнев виновен и по действиям, которые производит в душе нашей. Что буря в воздухе, то напрасный гнев в душе: мысль, чувства, намерение — все в беспорядке, все в расстройстве бывает от гнева, так что света Божьего не видно в душе. Кто узнает в неистовстве гневной души душу разумную, чудный образ Божества? Увы это образ духа темного! Сколько лжи, клевет, обид, неправоты выбрасывает гневная душа! От гнилых слов, от оскорблений чести доходят до убийства. Если бы только в душах слабых производил гнев сильные опустошения, это бы неудивительно. Нет, и в сердцах подвижников, которые долго трудились на пути самоотречения, гнев, допускаемый по немощи человеческой, производит сильный вред и удаляет от них дух благодати.

Таким образом, понятно, почему Спаситель произносит такой строгий приговор напрасному гневу. Он подвергает его суду и притом неодинаковому, по степени гнева. Всяк, гневаяйся на брата туне, повинен есть суду. Это гнев сердечный, внутренний, который еще не выразился в словах. Иже аще речет, продолжает Спаситель, брату своему: рака, пустой человек, повинен есть сонмищу. А иже речет: уроде, бессовестный человек, повинен есть геенне огненней. Это значит, что кто выразит гнев свой в укорительном наименовании брата пустым человеком, — тот так виновен пред Богом, как бы он судим был в виде важного преступника пред верховным судилищем. Если же гнев достигает крайней степени, так что гневный называет брата самым поносным именем, каково у иудеев было название бессовестных, то это такой грех, который подвергает виновного геенне…

Чтобы спасаться от гнева, представляй себе чаще и живее безобразие гнева. Для того поставляй себя на месте другого и спрашивай: каково было бы тебе,  если бы другой за ошибку неважную осыпал бы тебя бранью? Поставив себя в положение ответственного лица пред гневным, ты скоро и ясно поймешь несправедливость, низость напрасного гнева, легко заметишь и то, как немного нужно для того, чтобы бесчинием гнева не унижать собственной своей души. Во-вторых, как молено чаще имей в виду образец небесной кротости, данный нам небом в лице Спасителя. Научитеся от Мене, яко кроток есмъ и смирен сердцем, говорит нам Господь и Учитель наш. И подлинно, как велика, как Божественна была кротость Его! Какими оскорблениями преследовали Его иудеи во все продолжение земного служения Его! Беса имать, говорили о Сыне Отца Небесного; Он друг мытарям и грешникам — нарушитель святой субботы, толковали другие. А чего не перенес Он, когда предан был в руки врагов предателем? И на все оскорбления, на все злословия, на все насмешки, на все побои, пощечины, заплевания — ни одного слова гневного, ни одного движения негодования. Христос пострада по нею, говорит апостол Петр, нам оставль образ, да последуем стопам Его, — Иже укоряем не укоряше, страдая не угрожал, предаяше же Судящему праведно (1 Петр. 2:21).

Наконец, как и от всякого греха, как и от всякой душевной болезни, нельзя исцелиться от гнева своими силами, без помощи благодати Божией. Потому молись, усердно молись Господу, дабы Он послал тебе дух кротости и терпения. Для того чтобы дать силу любви к другому над силою гнева, — молись в движении гнева и за ближнего, говори от глубины сердца: «Господи! Прости согрешение оскорбившему меня; он человек, как и я». Поверь, молитва подаст мир душ твоей.

***

Обстоятельства и случаи, 

в которых гнев бывает грешным и безгрешным,

а также когда и как может быть переведен из

грешного состояния в безгрешное. 

   Арсений, митр. Киевский. «Воскресное чтение», 1873

    Гнев бывает грехом тяжким и смертным, когда обращен бывает на ближнего нашего 1) напрасно — без достаточной причины; ибо Небесный Учитель сказал не просто: всяк, гневаяйся на брата своего, повинен есть суду, но: всяк гневаяйся всуе, 2) соединяется с тайною или явною злобою, продолжительно питаемою, и 3) с желанием мщения и самим мщением при удобном случае. Каждое из сих условий приносит в гнев свою меру тяжести и виновности пред Богом, а все вместе взятые образуют из него грех ужасный и крайне опасный. Отсутствие какого-либо из них, конечно, изменяет до известной степени качество греха, но не отнимает виновности оного. Главный вред, который причиняет нам гнев, состоит наиболее в том, что он открывает в наше сердце вход диаволу и доставляет ему легкую возможность утвердиться в нем; поселяя же диавола, в то же время изгоняет Духа благодати, Который есть Дух мира и любви, и чрез то отчуждает нас решительно от Бога. Посему-то апостол в своем увещании к гневающимся напоминает им: ниже дадите места диаволу.

Гнев бывает безгрешным, когда возгорается не напрасно, но по причине совершенно достаточной и законно уважительной. Причиною же к гневу достаточною и законною не могут быть никакие расчеты житейские или потеря выгод временных, но должны быть единственно оскорбление величия Божия и препинание на пути ко спасению нашему и ближних наших. Ибо, если все мы, по апостолу, должны творить во славу Божию и в свое спасение, то, очевидно, только то, что уничижает первую и угрожает последнему, должно раздражать и огорчать нас; все же прочее как не имеющее цены или имеющее цену только относительную по применению к главной цели бытия, не может само по себе, в случае утраты или ущерба, давать нам права на гнев против ближних наших, как разве в мере, соответствующей значению благ, утраченных в достижении этой цели. Таким образом, не грешат родители, когда, видя беспорядочное поведение своих детей, гневаются и возносят жезл отеческий для наказания строптивых чад своих к их исправлению. Не грешат пастыри Церкви, когда, замечая в сынах и дщерях своей паствы охлаждение к вере, пренебрежение к святыне, нарушение правил и постановлений Церкви о посте и молитве и о других видах добродетели, закоснение во грехе и упорное сопротивление слову обличения и увещания, в праведном негодовании за их непослушание, изъемлют свой меч духовный на поражение непокорных во измождение плоти, да дух спасется. Не грешат правители и начальники, когда, встречая в своих подчиненных своевольство и небрежение, лукавство и мздоимство в исполнении обязанностей своего звания, негодуют и досадуют и свойственными мерами и наказаниями стараются возвратить их к долгу забытому, лишь бы только все это и делалось без злобы и мщения — с искренним желанием блага обществу и пользы наказуемым. Не грешат, наконец, господа и домохозяева, когда, огорченные разного рода беспорядками домашней и внешней прислуги своей, предаются гневу и подвергают виновных наказанию заслуженному, лишь бы и только соблюдалось, сколько возможно, и верное уравнение, а в наказаниях и мера человеколюбия и благоразумного снисхождения к немощам человеческим.

Еще более гнев становится безгрешным, когда вместо ближних наших обращаем его на самих себя, на свои грехи и беззакония, когда на самих себя досадуем, скорбим, болезнуем сокрушаемся и плачем, представляя в уме своем всю тяжесть грехов и всю неблагодарность свою к Богу — Благодетелю.

Гневайтесь, говорит святой Василий Великий, гневайтесь на свои грехи и не осуждайте о грехах ближнего своего, да тако осуждения избудете.

  Не судите, да не судими будете, глаголет Господь. Только и здесь нужна нам большая над самими собою бдительность и мудрая осторожность, чтобы, с одной стороны, под кровом тяжких наших скорбей и горьких упреков самим себе за падения внезапные и поползновения случайные, по известной слабости человеческой, почти неизбежные, не закралась в наше сердце так называемая духовная гордость, которая огорчается и сокрушается не тем, что известным грехом оскорблен Бог и нарушен святой Его закон, а только тем, что как мы, которые, по нашему мнению, в духовном совершенстве стоим так высоко, могли вдруг ниспасть так глубоко и унизиться до греха, столь грубого и столько самолюбию нашему противного: в таком случае последняя наша были бы горше первых; а с другой — чтобы, привыкши постоянно заниматься только самими собою, в то же время не приобрели также гибельного навыка равнодушно, без участия, без всяких мер предупредительных и исправительных смотреть на проступки тех из ближних наших, которые вверены Промыслом исключительно нашему надзору и попечению; в таком случае нам угрожала бы участь первосвященника Илии, не за свои грехи, ибо он был муж кроткий и праведный, но за грехи детей своих, за которыми не довольно смотрел и которых не довольно наказывал, хотя отеческими наставлениями нередко вразумлял, — так злополучно павшего.

Но есть средство и грешный гнев превратить в безгрешный. Пророк Давид указывает и пролагает к тому верный путь. Гневайтеся, говорит он, и не согрешайте; а если, подразумевать должно, и случится вам согрешить, то, яже глаголете в сердцах ваших, на ложах ваших умилитеся (Пс. 4:5). Святой Иоанн Златоуст в объяснении сих слов говорит: на ложах умилитеся, сие есть, яже во дни в сердце мыслите, о сем истязайте и обличайте совесть свою в покаянии, на ложах хотящий уснути воспоминающе гроб, смерть, суд и геенну. Итак, вот крайний предел гнева безгрешного: от часов дневных до захождения солнечного. Апостол Павел, приводя сие место из пророка, прямо говорит: солнце да не зайдет во гневе вашем. Следовательно, кто засыпает со злобою на ближнего в сердце, тот тяжко согрешает; кто с тою же злобою пробуждается поутру, тот находится в опасном, хотя и тогда еще, по милосердию Божию, не безнадежном состоянии, а кто и сегодня, и завтра, и послезавтра, в течение нескольких дней и ночей, недель и месяцев, а, избави Бог, и целых лет остается в прежней злобе своей, неумолимой, непреклонной, не ослабляемой временем, но со дня на день усиливающейся и возрастающей, тот близок к своей погибели. Такой человек может быть уверен, что уже не Бог в его сердце обитает, а диавол свирепствует, как властелин жестокий, как повелитель немилостивый, как тиран бесчеловечный, ежечасно и ежеминутно терзающий свою жертву. А от такого недоброго соседства чего можно ожидать доброго? Припомните судьбу Саула, богоизбранного и богоосвященного, что сталось с ним с того времени, как злоба против неповинного Давида поселилась в его сердце? Сколь жалка была его жизнь и сколь несчастный постигнул его конец! А что еще затем по ту сторону гроба должно было встретить его! Смерть грешников люта, взывает пророк, но лютость бедствий и страданий, ожидающих их за смертью, какой язык выразить, какое перо описать может!

***

 О заповеди не прелюбы сотвори. 

Еп. Агафангел и архим. Феодор. 

«Православный собеседник», 1856 

  Другая новозаветная заповедь, законоположения Спасителем также в сличении с ветхозаветным законом и с убеждением к должному исполнению оной, есть следующая: слышасте, яко речено бысть древним: не прелюбы сотвориши. Аз же глаголю вам, яко всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ее, уже любодействова с нею в сердцы своем. Аще же око твое десное соблазняет тя, изми е и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну огненную. И аще десная твоя рука соблазняет тя, усецы ю и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих, а не все тело твое ввержено будет в геенну (ст. 27-30).

  Речено бысть древними: не прелюбы сотвориши. Во времена того состояния человечества, которое было подобно состоянию молодости (Гал. 4:1-3), когда внутренним движением и расположением естественно стремиться, немедленно по их возбуждении, к внешнему обнаружению, — довольно было удержать законом человека от открытого прелюбодейства, чтобы душа его, не успев истощить в себе естественных остатков первобытной свежести, сохранилась и во внутреннем, нерастленном плотскою нечистотою, целомудрии. Так, Иосиф, убежав от бесстыдной Пентефриевой жены, сохранил целомудрие не только телесное, но и духовное. Потому и дан был древним закон против только внешнего нарушения целомудрия: не прелюбы сотвориши. Теперь фарисей, сохраняя внешним образом целомудрие, мог в своем сердце и духе быть исполнен нечистотою разврата и однако присваивать себе законную правду как не нарушивший буквы законной. Чтобы не разорилась, а сохранилась и исполнилась и сия заповедь в своем духе и существе, требовалось законоположить оную также уже различно от того, как речено бысть древним. Законодатель Нового Завета, с властью и над Заветом Ветхим, дает заповедь о самом существе целомудрия, которое состоит в чистоте и сохранении сердца от самых внутренних нечистых движений и может нарушаться одним взглядом нечистым: Аз же глаголю вам, яко всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ее, уже любодействова с нею в сердцы своем.

Святой Иоанн Златоуст, говорит, что «Иисус Христос запрещает здесь не всякое пожелание, но пожелание, рождающееся в нас от воззрения на жен. Ибо любящий смотреть на красивые лица преимущественно сам воз­жигает в себе пламя страсти и душу делает пленницею и после сего скоро приступает и к совершению пожелания… Ибо Господь не просто сказал: кто пожелает, поелику можно желать и сидя в горах; но иже воззрит ко еже вожделети, то есть кто сам производит в себе пожелание, кто без всякого принуж­дения вовлечет сего зверя в свое спокойное сердце; это уже происходит не от природы, но от нерадения… Посему-то Спаситель не вовсе запретил смот­реть на жен, но только запретил смотреть на них с вожделением».

   Уже любодействова с нею в сердцы своем (μοιχενειν) — называется преступ­ление против целомудрия в брачном состоянии; однако духовное наруше­ние целомудрия равно возможно и Христову закону противно, как в со­стоянии брака, так и вне брака. Но надобно заметить, что преступление супругов против целомудрия важнее преступления безбрачных. Ибо там с удовлетворением нечистому пожеланию соединяется неуважение к благо­словению Божию, подаваемому в браке, и расторгается самым делом союз, в который введены супруги Богом на всю жизнь.

Труднее для уразумение убеждения к сохранению целомудрия, соеди­ненное в беседе Спасителя с заповедью о целомудрии. Аще же око твое десное соблажияет тя, изми е и верзи от себе: уне бо ти есть, да погибнет един от уд твоих и т.д. Спаситель предлагает в сих увещательных словах самое сред­ство против нечистых пожеланий, подобно как выше, в заповеди о гневе (ст. 23-26), присовокупил правило о примирении. То же наставление, толь­ко несколько точнее, Он повторяет при другом случае (Мф. 18: 8-9; Мк. 9: 43-47). Как Господь, говоря о гневе, заповедует для примирения с братом оставлять самое важное дело, каково жертвоприношение, так для подав­ления нечистой похоти предписывает удалять соблазнительные предме­ты, хотя бы то был правый наш глаз или правая рука. Глаз у всех народов служит образом драгоценных предметов. Римляне говорили: глаз всего дороже. На то же указывают слова апостола Павла (Гал. 4:15). И не просто о глазе говорит Христос, но о правом глазе: десное око. Таким образом, дабы все тело не подверглось вечным мучением, лучше лишиться самого доро­гого, глаза и правой руки, которую не может заменить левая.

Но ужели каждый раз должно отсекать телесный орган, как скоро он как-нибудь ведет к похоти! Если бы при каждом пробуждении нечистых пожеланий необходимо было истреблять телесные органы, то все люди должны были бы обречь себя на извержение глаз, и Церковь Христова сделалась бы обществом увечных. Апостол Павел заповедует хранить тело и пещись о нем (Ефес. 5:29). Сам Спаситель полагает источником блуда и прелюбодеяния не телесные члены, но сердце (Мф. 15:19). Священное Писание ясно заповедует духом побеждать искушения плоти; оно называет греховными членами плоти не уды телесного организма, но блуд, похоть, нечистоту (Рим. 8:4, 13; 6: 12-13; Кол. 3:5). Если бы буквально должно было разуметь слова Спасителя, то надобно было бы оправдать Оригена, кото­рый сделался скопцом, неправильно поняв другое изречение Господа (Мф. 19:12); надобно было бы исторгнуть язык, когда произносим худые слова, уничтожить слух и т.д. Но, что еще хуже, при всех таких искажениях цель нимало бы не достигалась: похоть не перестала бы жить в сердце, хотя бы все орудия к удовлетворению ее были истреблены. Иоанн Златоуст в са­мых словах Спасителя находит признак того, что должно понимать их не в собственном смысле. Объясняя сие место, он говорит: «Спаситель про­изнес означенные слова не о членах. Он нигде не осуждает плоти, но вез­де обвиняет развращенную волю. Не глаз твой смотрит, но чрез него смот­рит ум и сердце. Поелику, когда душа наша бывает обращена на другие какие-либо предметы, тогда глаз часто не видит предметов, находящихся пред ними. Посему не все должно приписывать действию глаза. Если бы Хрис­тос говорил о членах, то бы не об одном глазе сказал, и притом не о пра­вом только, но об обоих. Потому что, если кто соблазняется правым гла­зом, тот, без сомнения, соблазняется и левым. Итак, почему Спаситель упомянул только о правом глазе и о правой руке? Потому, дабы ты знал, что речь идет не о членах, но о людях, имеющих с нами тесную связь. Итак, если ты кого-либо любишь столько, что на него полагаешься, как на пра­вый глаз, и столько признаешь его полезным для себя, что считаешь его за правую руку свою, — и если он развращает твою душу, то ты и такого человека отсеки от себя». Святой Афанасий, Кирилл, Иларий и Феофилакт относят слова Господа к ближайшим родственникам, которые влекут нас ко греху.

Итак, общий смысл всего места следующий: «И одно внутреннее дви­жение любодейства, возбужденное нечистым взглядом на женщину, уже есть грех любодеяния. Какая же должна быть бдительность, чтобы не по­терять целомудрия и не быть осужденным наряду с блудниками! Особенно тяжкий подвиг состоит в том, чтобы остеречься от соблазнителя, каковым может быть человек, нужный для тебя, как правая рука, и дорогой тебе, как правый глаз. В таких случаях не дорожи и правым глазом, отсекай и правую руку, оставайся без нужного и дорогого для тебя человека, прекра­ти всякие близкие к нему отношения, чтобы избавиться от соблазна и от огня геенского, неминуемо угрожающего тебе за увлечение соблазном».

***

О заповеди относительно развода

     Новая заповедь Христова законодательства следующая: речено же бысть: яко иже аще пустит жену свою, да даст ей книгу распустную. Аз же глаголю вам: яко всяк, отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодействовати: и иже пущеницу пойметпрелюбодействует (ст. 31-32).

Здесь Господь даже и совсем отменяет древний закон в буквальном его смысле, но существенно не разоряет, а исполняет и утверждает ту самую мысль, с какою дан был сей закон.

Во времена ветхозаветные, по смыслу и силе закона, жена поставля­лась в строгую зависимость от мужа. Отсюда в тех случаях, когда жена по чему-либо становилась противною мужу, и это, по свойству ветхозаветно­го состояния некоторой младости, немедленно обнаруживалось в самых поступках мужа по отношению к жене, в таких случаях жена подвергалась опасности сделаться жалкою и беззащитною жертвою жестокости и сво­енравия мужа. Какое же законное предписание нашлось нужным приложить преступлений ради сего последнего рода (Гал. 3:19)? Когда закон первоздан­ной природы о неразрывности соединения двух в плоть едину заглушался юношески стремительными страстями человека; и притом самовластие мужа поддерживалось другим, данным для грешного уже человечества, за­коном о строгой зависимости жены от мужа, то понятно, что напрасны были бы в подобных случаях какие-либо законные ограничения жестоковыйности человека. Оставалось уступить сей неудержимой в своих стрем­лениях жестоковыйности, и только защитить, сколько возможно, права и безопасность отвергаемой жены. И закон, дозволив развод без ограничи­тельных условий, требовал только, чтобы самовластный муж сам письмен­но отрекался от жены, и потому она была бы совершенно свободна от него в. своей дальнейшей судьбе;  речено же бысть: яко иже аще пустит жену свою, да даст ей книгу распутную. При установлении Нового Завета было уже со­всем иное время. Теперь порочный человек мог предаваться злым страс­тям не столько по неудободержимому их увлечению, сколько прямо по ду­ховному разврату. Теперь иной иудей с согласия самих законников и книж­ников мог самовластно отпустить жену, и даже не одну, нисколько не ду­мая о правах жены и собственных обязанностях, о предохранении себя и жены от распутства; и однако, как пред отвергаемою женою, так и пред законом мог он считать себя чистым и правым, если только дал ей развод­ную на бумаге. Это было бы уже совершенно против смысла и намерения закона о разводе; сей закон дан в смысле охранения безопасности и защи­ты прав жены, в намерении предотвращения опасных для нравственнос­ти и спокойствия беспорядков в супружестве, и теперь сей же самый за­кон мог быть употреблен именно к порождению и приумножению самых гибельных беспорядков в брачных союзах, к совершенному подавлению прав жены. Итак, чтобы не разорился вконец, а исполнился и был непре­ложен закон брака в истинном его существе, буква ветхозаветного закона о разводе должна по смыслу и духу сего же самого закона уже потерять свою важность и действие, так что без необходимости разводящиеся и всту­пающие в новый брак должны быть признаваемы за прелюбодеев. Сей при­говор об отменении буквы закона с неограниченною властью над Ветхим Заветом и изрекает Законодатель Нового Завета: Аз же глаголю вам, яко всяк, отпущаяй жену разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодействовати: и иже пущеницу поймет, прелюбодействует.

Изложенное нами изъяснение сего места вполне подтверждает блажен­ный Феофилакт. Он говорит: «Моисей повелел, чтобы возненавидевший жену свою развелся с нею, дабы не случилось чего-нибудь худшего, потому что возненавиденная могла быть и убита. Но таковый обязан дать разве­денной разводную, которая у них называлась отпускною, так чтобы отпу­щенная уже не возвращалась к нему и не произошло смуты, когда он стал жить уже с другою». И приведя далее слова Христовы: Аз же глаголю вам, яко всяк, отпущаяй жену свою, разве словесе любодейнаго, творит ю прелюбодей­ствовати: и иже пущеницу поймет, прелюбодействует, блаженный учитель продолжает: «Господь не нарушает Моисеева закона, но исправляет его и запрещает мужу ненавидеть свою жену без вины. Если он оставит ее по уважительной причине, то есть за прелюбодеяние, не подлежит осужде­нию; а если не за прелюбодеяние, то подлежит суду, потому что тем застав­ляет ее прелюбодействовать. Но и тот становится прелюбодеем, кто возьмет ее, потому что, если бы никто не взял ее, она, может быть, возвра­тилась бы к прежнему мужу и покорилась бы ему… А христианину должно быть миротворцем и для чужих, тем более для своей жены, которую Бог совокупил с ним».

Итак, смысл Христовой заповеди против развода есть следующий: «Брачный союз как установленный Самим Богом имеет такую священную важность, что только одна причина, и именно прелюбодейство мужа и жены как явное поругание святыни брака и прямое нарушение сего со­юза, может сделать развод законным. Если же кто, кроме сего случая, раз­ведется со своею женою, так чтобы она свободно могла посягнуть за дру­гого, то он не иное что делает, как разрешает и дает побуждение своей жене прелюбодействовать от живого мужа. Равно и женившийся на сей жене, разведенной с мужем, прелюбодействует с такою женою, у которой еще жив свой муж».

***

О клятве.

В каком смысле Иисус Христос воспрещает клятву. 

Прибавление к «Творениям св. отцов», 1853 

    В ответ на вопрос, позволительна ли клятва, прежде всего требуется правильное изъяснение слов Христовых, в которых представляется она запрещенною. Слова сии читаются так: паки слышасте, яко речено бысть древним: не во лжу кленешися, воздаси же Господеви клятвы твоя. Аз же глаголю вам не клятися всяко: ни небом, яко престол есть Божий: ни землею, яко подножие есть ногама Его: ни Иерусалимом, яко град есть великаго Царя: ниже главою твоею клянися, яко не можеши власа единого бела или черна сотворити. Буди же слово ваше: ей, ей; ни, ни: лишше же сего от неприязни есть (Мф. 5: 33-37). Из сего учения Божественного не должно выводить такого заключения, что клятва есть действие безусловно воспрещенное.

Спаситель показал, что взирает на древний закон не в древней только его букве, но и в том его направлении, какое получил он в жизни иудеев и преданиях старцев (Мф. 5:20; ср. 23:16,18). Следовательно, и слова Спасителя о клятве имеют отношение к современным Ему обычаям иудейским.

Пред пришествием Иисуса Христа нравственность иудейского народа пришла в глубокий упадок. Лицемерие фарисейское, вредное учение и пороки саддукеев, своевольные истолкования закона — все сие вместе способствовало к тому, что истинный смысл закона более и более затмевался. По той мере, как исчезала строгость нравов, возрастала между иудеями взаимная недоверчивость — они в сношениях между собой часто не довольствовались одними простыми уверениями. Клятва, поставленная сначала средством к дознанию истины в делах общественных и неудоборешимых, перешла в привычку клясться. В делах житейских и маловажных без нужды и без пользы для ближнего, для целей даже нечистых и предосудительных, иудеи легкомысленно прибегали к клятвенным уверениям. Клятва, по своей сущности орудие истины, стала являться в устах народа покровом обмана и лжи. До какой степени простиралась привычка подтверждать клятвой свои обещание, показывает пример Ирода (Мк. 6: 23, 26). Признавая законными некоторые виды ее, иудеи почитали недействительными обещания, данные под другими видами клятвы. От того произошла иная крайность: в клятве не только скрывалась хитрость, но и обнаруживалось суеверие. Пристрастные к частому и ненужному ее употреблению, иудеи, однако, справедливо опасались нарушения третьей заповеди десятословия. Чтобы успокоить совесть, они изобрели клятвенные уверения, в которых совсем не упоминалось имя Божие, а только делалось указание на другие предметы и имена. Свидетельствуясь небом и землею и умалчивая об имени Божием, они еще не видели в том противоречия заповеди, в которой запрещено употреблять имя Божие всуе. Представление о всеведении и вездесущии Божием было устранено; придавая только вид непреложной истины своим словам, легкомысленные мечтали, что не подлежат за сие ответу пред судом Божиим. По свидетельству блаженного Иеронима, «иудеи всегда имели постыдную привычку клясться сотворенными вещами. Клянущийся почитает или любит того, кем клянется. — Клянясь ангелами, Иерусалимом, храмом и стихиями, иудеи чрез то воздавали творениям и вещам чувственным честь, подобающую Богу».

Против сих злоупотреблений поставляет Спаситель заповедь Свою о клятве. Ее воспрещением Он удерживает язык людей легкомысленных, привыкших к частому и ненужному произношению клятвенных уверений. Выражение не клятися всяко направлено против употребления клятвы в делах житейских, во взаимных маловажных сношениях людей между со­бой, где никто не должен требовать и никто сам собой не должен давать клятву. В ежедневных сношениях, в обыкновенных разговорах довольно сказать — да или нет; а что сверх сего, то уже от лукавого (Мф. 5:37). Если бы даже люди не употребляли имени Божия, а клялись чем-нибудь другим, но без достойных к тому побуждений, и такие клятвы неодобрительны, ибо проистекают от того же духа лукавого, омрачающего умы людей суевери­ем и заблуждениями. Посему Спаситель осуждает и те, изобретенные иуде­ями, клятвы, в которых имя Божие не произносится. Ибо и те клятвы, в которых имя Божие не произносится, имеют свое основание в могуще­стве имени Божия иначе они бессмысленны. Бог делает клятву священ­ною, замечает святой Григорий Богослов. Клятва небом потому важна, что небо есть престол Божий; землею, потому что земля подножие ног Божиих; Иерусалимом, потому что это град великого Царя (Мф. 5:35). Кто, сви­детельствуясь сими предметами, оставляет без внимания сокровенное в них пребывание вездесущего Бога, тот оскорбляет достопоклоняемое Его имя. Но иудеи уклонились еще к худшему: они клялись своей головой, как будто имея право на свою жизнь и смерть и совсем забывая о Том, без чьей воли не спадет ни един влас с главы человеческой. Изобличая столь суе­верную и безрассудную клятву, Спаситель упрекает легкомысленного: не можегии власа единого бела или черна comвopuтu. Отсюда видно, что Господь представляет клятву как дело священное, к которому не должно присту­пать легкомысленно. Он воспрещает ослаблять ее силу неразумным и не­благонамеренным изменением того первоначального существенного ее содержания, в котором имя Бога вездесущего, правосудного и всеведуще­го поставлено в ее основание (Втор. 6:13).

Но, воспрещая употреблять клятву легкомысленно и со своевольными изменениями, Спаситель оставляет неприкосновенными те общественные условия, которые иногда делают ее неизбежною. Все заповеди Христовы даны с тою целью, чтобы человек возвышался до подражания совершен­ствам Божиим (5:48), и сею целью должны быть изъясняемы. Нельзя, на­пример, понимать буквально заповедь об извержении соблазняющего ока и отсечении правой руки (Мф. 5: 29-30). Если бы христиане еще на земле достигали богоподобного совершенства, если бы честность всякого была несомненна для всех, то и клятва тогда была бы излишня. Но теперь, когда оставлены вкупе расти до жатвы и плевелы, и пшеница, клятва неизбежна, и, вынуждаемая некоторыми чрезвычайными обстоятельствами, она не препятствует совершенству избранных Божиих, если произносится в том духе, какой усвояет ей Спаситель. Он не отменяет древнего закона о клят­ве и не приводит из сего закона слов: именем Его (да) кленешися (Втор. 6:13; 10:20). Это было бы необходимо, если б заповеданная древним клятва унич­тожилась совершенно. Но как дух закона требовал, чтобы клянущийся по­ставлял себя мысленно пред очами Божиими и страхом Божия вездеприсутствия побуждал себя к исполнению клятвенного обещания, так и Спаситель, обновляя дух сего древнего закона, напоминает слушавшим Его, что при всякой клятве свидетель — Бог, что, следовательно, не избежит Его все­ведения и правосудия тот, кто клянется вещами, забывая о Боге. Воспреще­нием легкомысленной клятвы Спаситель побуждает смотреть на нее как на действие не только священное, но и подвергающее великой ответствен­ности. «Подумай, — замечает блаженный Иероним, — что Спаситель запре­щал клясться не Богом, а небом и землею, Иерусалимом и главою твоею».

Сему изъяснению, по видимости, препятствует усиленное речение, употребленное Спасителем, — всяко: вовсе не клянись. Но подобные выра­жения, служа ограничением предмета, не служат его отрицанием и из духа учения Христова заимствуют свою ограничительную силу. В беседе с Самарянкой Спаситель говорит: грядет час, егда ни в горе сей, ни во Иерусалимех поклонитеся Отцу (Ин. 4:21); но было бы погрешительно на основании сих слов уничижать места внешнего богопочтения, и Иерусалим доселе слу­жит местом самого благоговейного поклонения Богу. Так же должно су­дить и о клятве: Спаситель воспрещает клятву, но безрассудную и лице­мерную. Такое употребление ее Спаситель хочет уничтожить, когда в дру­гое время, обличая пороки фарисеев, объясняет: иже кленется церковью, кленется ей и Живущим в ней: и кленыйся небесем кленется престолом Божиим и Седящим на нем (Мф. 23: 21-22). Изъяснение сие представляется излиш­ним, если бы Спаситель хотел отвергнуть клятву вообще, а не фарисейс­кую только клятву. Ибо, осуждая пороки иудеев, Он оставляет неприкос­новенными важнейшие дела правды и закона: сия подобаше творити, а ука­зывая на извращение заповедей, восстановляет истинный порядок их: фарисее слепый, oчucmu прежде внутреннее… (ст. 26).

Когда Спаситель предстал синедриону, Он молчал и не отвечал на многократные вопросы и побуждения со стороны первосвященника. Но как скоро Каиафа употребил имя Божие и сказал: заклинаю Тя Богом живым, да речеши нам, — Спаситель, дав немедленный ответ, чрез сие показал, как свя­то и достоуважаемо призывание имени Божия даже в устах неправедного судии. Чего не мог достигнуть Каиафа силою первосвященнических прав и своей власти, то получил призыванием имени Бога живого (Мф. 26: 62-63).

Итак, заповедь Спасителя о клятве в связи речи и в соображении дру­гих слов Христовых внушает нам такое правило: «не вызываться самопро­извольно и легкомысленно на клятву и не требовать ее от других без осо­бенной надобности».

Ту же самую мысль внушают слова апостола Иакова, в которых содер­жится точное повторение заповеди Христовой о клятве. Он говорит: преж­де же всех, братие моя, не кляиитеся ни небом, ни землею, ни иною коею клятвою: буди же вам еже ей, ей, и еже ни, ни: да не в лицемерие (осуждение) впадете (5:12).

***

   О  заповеди  относительно  возмездия  за  обиду. 

Еп. Агафангел архим. Феодор.

«Православный собеседник», 1856. 

Епископ Михаил. «Толковое Евангелие»

   Продолжая новозаветное духовно-нравственное законодательство, Иисус Христос говорил: слышасте, яко речено бысть: око за око и зуб за зуб. Аз же глаголю вам: не противитися злу. Но аще тя кто ударит в десную твою ланиту, обрати ему и другую: и хотящему судитися с тобою, и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу: и аще кто тя поймет по силе поприще едино, иди с ним два. Просящему у тебе дай и хотящего от тебе заяти не отврати (ст. 38-42).

Слышасте, яко речено бысть: око за око, зуб за зуб законы, изложенные в Исх. 21:24; Лев. 24:20;Втор. 19:21. Строгие, даже суровые, законы эти даны были не для того, чтобы друг у друга вырывали глаза, но дабы удерживали руки свои от обид; ибо угроза, заставляющая страшиться наказания, обуздывает стремление к делам преступным (св. Иоанн Златоуст, ср. бл. Феофилакт). Хотя закон же сам и пророки ограничивали действие этого закона, запрещая и обличая любомстительность (Лев. 19:18; Плач. 3: 27-30; Прем. 24:29), тем не менее закон этот был в действии, и, будучи дан, как и другие подобные законы, по жестокосердию или жестоковыйности или грубости иудеев ветхозаветных, не согласен с высокою любовью христианскою, и потому требовал отменения или лучше усовершения.

Посему Господь полагает решительную преграду такому злоупотреблению и разорению древнего закона о возмездии, противопоставляя букве оного благодатный закон новозаветной правды, которая на обиду ответствует готовностью принять еще новую обиду, неправую притязательность удовлетворяет сугубо, и тем паче готова на всякие уступки для просящих, отрекаясь от всякого возмездия. Аз же глаголю вам: не противитися злу, и т.д.

Чувство кротости и любви, заповеданное в сих словах Спасителем, было во все времена отличительным признаком тех, кои истинно принадлежали к Церкви Его. Оно ясно выражается у апостолов (Рим. 12: 19-21; 1 Фес. 5:15; 1 Кор. 6:7; 1 Петр. 3:9). Но само собою разумеется, что Христовы правила о терпении обид, об отречении от возмездия как направленные собственно против иудейской любомстительности, не исключают не только общественных мер к ограничению зла и наказанию делающих зло, но и частных усилий и забот о ненарушимости правды, о вразумлении легкомысленных обидчиков, о доведении злонамеренных до невозможности вредить другим. Ибо иначе самые духовные Христовы законы мы по-иудейски обратили бы только в букву, могущую послужить к успехам зла и к подавлению добродетели. Итак, хотя Спаситель изрек заповедь в виде общего правила, но исполнять ее буквально во всех случаях без исключения было бы несогласно с духом христианского учения и с другими изречениями Господа и апостолов. Христианин есть сын Небесного Отца (ст. 45) и благодатный общник Божественного естества (2 Петр. 1:4). Любовь христианина должна иметь в себе характер любви Божией. Но любовь Божественная неразлучна со святостью и премудростью и потому не только допускает и терпит зло, но и ограничивает и наказываемого как по внутренним свойствам Божественной природы, так и для уврачевания зла и для блага человечества. Подобным образом и любовь христианина должна терпеть зло только в той мере, в какой оно остается более или менее безвредным для славы Божией и для спасение человеков. Если вечное благо не совмещается с злом, то любовь христианина должна ограничивать и наказывать зло, и эта обязанность наказывающей любви по Божественному установлению возложена на начальство (Рим. 13: 1-4).

Итак, изречение Спасителя, понимаемое по духу христианской истины, заключает в себе следующий смысл: «Вы, ученики Мои, должны быть свободны от любомстительности, должны делать для оскорбителя более того, чего требует он от вас, если это только не противно славе Божией, благу общества и самого оскорбителя». Сему объяснению не противоречит связь слов Спасителя; ибо, как мы видели, заповедь Христова клонится не к ограничению наказания зла, но к искоренению любомстительности в учениках Христовых.

Что сие объяснение проистекает из духа Христова, это подтверждается другими библейскими изречениями Апостол Павел, узнав о тяжбах христиан Коринфской церкви, не решительно исключает оных из общества христианского (1 Кор. 6:7), а говорит только: для чего они не хотят лучше быть обиженными, но обижают сами? Он называет начальство слугою Божиим, отмстителем, в гневе злое творящим (Рим. 13:4). В других местах Сам Христос дозволяет Своим ученикам удаляться от гонений бегством. Что касается действий Спасителя и апостолов, то в Евангелии (Ин. 18:23) видим пример, что Господь Сам при ударении Его в ланиту не исполняет буквально Своей заповеди  подставлять и другую бьющему; но, напротив, спрашивает оскорбителя: аще глаголах добре что Мя бивши? Апостол Павел везде признает в начальстве долг наказывать зло и, в случае оказываемой ему несправедливости, вместо того, чтобы страдать, обращается к началь­ству (Деян. 16: 35-10; 22: 23-29; 25: 9-11). Когда первосвященник повелел бить его по устам, то он отвечает ему с укоризною (Деян. 23:2-4); и когда стал оправдываться в своих словах, то раскаивался не в укоризне, но в том, что по неведению укорил первосвященника — начальника народа.

     Ст. 41.  И аще кто тя поймет по силе поприще едино, иди с ним два.

Образ речи заимствован от восточного, собственно персидского, распространившегося и в Палестине и на Западе, обычая или способа пере­сылки каких-либо важных документов или приказаний. Со времен Кира установлено было, что курьеры, везшие какие-либо приказы от станции до станции имели право требовать себе проводников и принуждать к тому силою в случае нежелания (Геродот 8,98; Ксенофонт Кироп. 8, 6,17). «При­нудить — значит влечь кого неправедно, без всякой причины и с обидою. Но и на сие будь готов, так чтобы ты готов был больше страдать, нежели сколько тот тебе вредит» (св. Иоанн Златоуст). Общий смысл: если потре­буется твоя услуга далее несправедливой с принуждением, окажи двоякую услугу.

Что касается в особенности сего правила: просящему у тебе дай и хотящаго от тебе заяти не отврати (ст. 42), то в разумении и исполнении оного также не должно, по-иудейски, связываться одной буквой. Ибо букваль­ное разумение и исполнение сей заповеди может вести иногда к поступ­кам, совершенно противным духу христианства. Так, карпократиане оп­равдывали удовлетворение похоти тем, что сего требует сама природа, а требование просящего, говорили они, должно исполнять. Блаженный Иероним ограничивает предмет даяния просящему собственно духовны­ми дарами. Но нет сомнения, что Спаситель имел в виду и телесные или внешние благодеяния, как видно из дальнейшего наставления — вообще добро творить ненавидящим (ст. 44). Только в других местах Нового Заве­та предписываются правила благотворительности, определяющие неко­торые условия для нее и указывающие на некоторые степени благотворе­ния. Аще бо усердие предлежит, говорит святой апостол Павел (2 Кор. 8:12), поелику аще кто имать, благоприятен есть, а не поелику не имать. Он же пишет в другом месте (Гал. 6:10): темже убо дондеже время имамы, да делаим благое ко всем, паче же к присным в вере. И еще: аще же кто о своих, паче же о присных не промышляет, веры отверглся есть, и невернаго горший есть (1 Тим. 5:8). Впро­чем никак не должно, с другой стороны, и ограничивать самый дух рас­сматриваемых Христовых заповедей. «Что же, неужели мне нагому ходить, скажешь ты?» — говорит святой Иоанн Златоуст и продолжает: «Не были бы мы наги, если бы в точности исполняли сии повеления» и ниже еще: «Не будем почитать невозможными повеления Господни. Они и полезны, и весьма удобны к исполнению, если только мы будем бодрствовать». И дей­ствительно, существенная сила сих заповедей Христовых состоит в том, чтобы нам в своем духе и сердце отвечать на обиду не только прощением оной, но и полною готовностью принять еще новую обиду, чтобы сердеч­ною любовью стремиться к удовлетворению и успокоению всякого прося­щего. А что касается до внешнего обнаружения такой христианской на­строенности, то самая любовь христианская, служащая для оной основа­нием и законом, не допустит, например, подать нож требующему его убий­це или безумцу; всеусильно воспротивится содействию и сопутствованию человеку, идущему на худое дело, успокоит и удовлетворит прежде при­сных по вере, нежели чуждых, и т.д.

Итак, общий смысл всего места таков: «В Новом Завете, согласно, впро­чем, с духом и истинными требованиями ветхозаветного закона, злу не должно противопоставлять зла; не враждою и обидою должно ограничи­вать, обезоруживать и вразумлять враждебность обидчика, но любовью, готовой принять от него и другую обиду, готовой дать ему вдвое против того, чего насильно требует его жадность. Тем паче в тех случаях,  когда кто действительно в чем-либо нуждается и просит сего скромно и унижен­но, любви христианской свойственно быть готовой даже на сугубые услу­ги, по крайней же мере на полное удовлетворение просителя. И только бы совершенно сроднилась с сердцем человека такая любовь Нового За­вета, сама она будет для него правилом и руководством в том, как посту­пать во всех разнообразных отношениях к просителям и обидчикам».

***

О любви к врагам

и  христианской  благотворительности.  

(Лк. 6: 27-36; Мф. 5: 43-48) 

Д. Державин. «Воскресное чтение», 1828

   Как ни высоки требования любить врагов, благотворить гонителям и т.д., однако не только сердце соглашается с ними, хотя и не может не бояться немощи человеческой, но и разум невольно должен признать справедливость этих требований. Без всяких хитрых доказательств, к каким обыкновенно прибегает мудрость человеческая, Небесный Учитель одним словом доказал, что эти великие требования любви суть вместе и требования справедливости: «Поступайте с людьми так, как хотелось бы вам, чтобы и они поступали с вами». Что может быть справедливее, законнее этого требования? Итак, хотите вы, чтобы вас любили все без исключения, даже и враги — любите же и вы всех без исключения, даже и врагов. Хотите ли вы, чтобы вам благотворили, вас благословляли, за вас молились, прощали вам ваши проступки — все, даже и враги, — делайте и вы то же. Хотите ли вы, чтобы вам помогали в ваших нуждах: давали, например, взаймы даже и тогда, когда вы не можете дать процентов и даже обеспечить уплаты, давайте и вы, если имеете возможность, не только тем, которые могут платить проценты и обеспечить заем, но и тем, которые не могут этого сделать; и если хотите, чтобы с вас не требовали уплаты без всякой жалости, с насилием и жестокостью, когда вы не в состоянии уплатить, — не будьте и вы безжалостны к неимущим должникам. Одним словом, имейте всегда пред очами совершенное милосердие Отца Небесного и подражайте Ему, если хотите быть сынами и наследниками Всевышнего. Что может быть справедливее этих требований? Этот закон совершеннейшей любви не есть ли вместе с тем и закон совершеннейшей правды? Так, любовь и правда — в сущности одно, и только в нашем больном зрении они двоятся. Но вот правила, соблазняющие многих: «Ударит ли кто тебя по щеке, подставь другую; оспаривает ли кто у тебя верхнюю одежду, уступи и рубашку «Неужели в самом деле, — спрашивают с недоумением, —должно беспрекословно выносить все оскорбления, самые унизительные, вроде пощечин, и уступать неправде, которая готова ограбить вас?» Иисус Христос заповедует о высочайших подвигах христианской любви и самоотвержения прямо и положительно, без ограничений и условий. Так и исполнять нужно заповедь Христову. Подвиги такой высочайшей любви и самоотвержения не для всякого из нас, христиан, сразу могут быть доступны; к таким подвигам нужно идти путем долгого упражнения своих нравственных сил и духовного воспитания. Кто достигает в такую меру нравственного совершенства, тот исполняет учение Христово о любви без условий и ограничений. Святая Церковь наша прославляет нестяжательных бессребреников и таких нищелюбивых благотворителей, которые жертвовали всем достоянием своим по любви к ближним, которые не только отдавали свою последнюю рубашку просящему у них, но и полагали собственную душу за них; Святая Церковь прославляет в сонме святых своих таких смиренных и безмолвных тружеников на подвиге терпения, которые благодушно и с любовью переносили всякие оскорбления, удары и страдания; Святая Церковь прославляет и таких подвижников нестяжательности, которые собственными руками помогали вору забрать у них имущество их. Но повторим еще, это такие высокие подвиги любви и самоотвержения, которые не всякий может понести. И если бы нам хоть малым чем приближаться к высокому духу таких подвигов любви Христовой!.. Кто не достиг такого нравственного совершенства и не в состоянии понести таких подвигов, для тех из нас открыт законный путь удовлетворения за обиду, нанесенную нам, за похищение нашего имущества и т.п. С этой стороны предполагается само собою ограничение в учении евангельском о подвигах любви и самоотвержения; но это такое ограничение, которое относится собственно не к смыслу и широте заповеди о любви, а к немощам нашим.

Есть и другого рода ограничения этой заповеди, ограничения, кото­рые по существу своему не суживают смысл заповеди, расширяют его. Мы призываемся учением Христовым в перенесение личных обид и при­теснений. Но, если ты имеешь дело с вором, который своим ремеслом вредит благосостоянию общества, и ты из боязни потакаешь ему и не ста­раешься предать его в руки правительства и суда — в таком случае ты гре­шишь против заповеди о любви к ближнему. Если ты поставлен судьею и в этом звании по чувству личного снисхождения будешь укрывать от зако­на, оправдывать воров и грабителей, то ты грешишь против заповеди о любви, хотя бы ты думал, что думаешь это из побуждений любви и снис­хождения.

Если же, христианин, близкий твой нанес тебе оскорбление по каким бы то ни было побуждениям, в минуту ли душевного расстройства, или в горя­чем споре, или потому, что он предубежден против тебя клеветою злых людей, нанес оскорбление по горячности характера и неумению сдерживать себя, — в этих и подобных случаях, христианин, прости, прости ему от всей души, по-братски, как бы ни было глубоко оскорбление; скорее перенеси новое, только не мсти. Твое терпение, твоя уступчивость, твое снисхожде­ние обезоружат оскорбителя и возбудят в нем искреннее раскаяние; напро­тив того, излишняя взыскательность превращает ничтожную вспышку в упорную вражду. Сколько таким образом наше щекотливое самолюбие и гор­дость рождают непримиримых ненавистей! Как часто неразрывные друзья делаются заклятыми врагами только потому, что один из них не хотел снес­ти какого-нибудь обидного слова. Прощение вольных ли то, или невольных и случайных оскорблений есть и благоразумный, и благородный поступок.

Подобным же образом мы должны вести себя, когда дело касается на­шего имущества. Если тать, или грабитель по ремеслу, судия-мздоимец, торговец-обманщик, или сосед-сутяга посягают на нашу собственность, то мы должны не мстить ему лично, а имеем право и обязаны защитить свою собственность судом. Мы обязаны это сделать, во-первых, для себя, по ес­тественному чувству самосохранения, если похищение так значительно, что доводит нас до нищенской сумы, потому что в этом случае уступчи­вость есть безрассудство. Мы еще более обязаны защищать свою собствен­ность для своей семьи, если имеем ее, чтобы ради бессовестного и без­божного грабителя не пустить семью по миру. Мы обязаны даже предать хищника в руки правосудия для блага целого общества, чтобы других спа­сти на будущее время от его покушений. Наконец, мы обязаны это сделать для блага самого хищника, потому что хищников уступчивость делает бо­лее наглыми, а сопротивление и наказание обуздывает и даже исправляет.

Но, христианин, если брат твой голодом и всякого рода лишениями доведен до отчаяния и, забыв стыд и совесть и пренебрегая опасностью, простирает руку к твоей собственности, нужно ли говорить тебе, как ты должен поступить в этом случае? Не говорит ли тебе твое собственное сердце, что тут место не сопротивлению, а состраданию, не наказанию, а милосердию? Не говорит ли тебе собственный здравый смысл, что это не обыкновенный хищник, которого нужно обуздывать, а несчастный, кото­рого нужно спасти от голодной смерти, — озлобленный, которого ожес­точенное сердце нужно смягчить участием и любовью. Итак, в этом слу­чае исполни заповедь Господню буквально: если он требует у тебя верх­нюю одежду, отдай и рубашку; то есть дай ему больше, чем сколько он у тебя требует. Такого рода преступника в образцовых государствах даже уголовные законы, обязанные для защиты прав граждан внимать только голосу правосудия, и те отличают от преступников в собственном смысле и смягчают для них наказания. Но правосудие общественное не может оказывать этим несчастным столько снисхождения, сколько они заслужи­вают, как потому, что и не имеет права на то, так и потому, что не может хорошо знать их. Потому частные лица, сами обиженные, христианским милосердием обязаны своею любовью смягчать строгость общественно­го правосудия.

Но одни ли эти несчастные поручены нашей любви и милосердию, а те, враги наши, гонители, обидчики и хищники преданы на жертву нашей злобе и лишению? О, нет! Любовь наша должна обнимать и этих: любите врагов ваших, заповедал Господь, делайте добро ненавидящим вас, благо­творите проклинающих вас и молитесь за обидчиков и гонителей, да бу­дете сынами Вышнего, Который благ далее и к неблагодарным и злым. Под­ражай, христианин, этому совершенному, всеобъемлющему милосердию. Если враг твой страждет, забудь все оскорбления и спеши к нему на по­мощь — и, если алчет он, снабди его хлебом; если жаждет, напои его; если встретишь осла своего врага заблудившимся, вороти и отдай ему (Притч. 21:22); если встретишь упавшим от бремени, не проходи мимо, но вместе с ним, твоим врагом, подними измученное животное (Исх. 23: 4-5); вооб­ще отнюдь не питай ненависти к врагу своему в сердце, не враждуй, не мсти (Лев. 19: 17-18). Так повелевал даже ветхозаветный закон, уступав­ший евангельскому в кротости. Даже и предавать оскорбителя или хищ­ника справедливому наказанию должно не из мщения — не со злобною радостью, даже не с холодным бесстрастием судьи, а с любовью, с искрен­ним желанием исправить его, подобно тому как врач дает больному горь­кое лекарство или отсекает больной член для того, чтобы спасти больно­го. Пусть любовь определяет и наказание, и меру его, и смягчает его суровость. Вся вам любовию да бывают.

Нет, подумает, может быть, не один из нас, это возможно только для Бога, а не для человека. Я могу подавить в своем сердце раздражение про­тив человека, случайно, без явного намерения оскорбившего меня; я мог не только без всякого усилия простить несчастного, которого нищета зас­тавила протянуть руку к моей собственности, но и готов даже от всего сер­дца помочь ему; я понимаю, как бесчеловечно мстить в подобном случае: я могу даже простить и врага, если с искренним раскаянием он будет про­сить у меня прощения; но любить закоснелого врага, благословлять про­клинающего меня и молиться за гонителя — нет, это выше сил человечес­ких, это невозможно! — Нет, видно, возможно, когда Господь повелевает: Он, конечно, знает, что возможно и невозможно; видно, возможно, когда и Церковь, во исполнение Его заповеди, в своих молитвословиях застав­ляет нас молиться за ненавидящих нас. Конечно, невозмоно достигнуть такого невозмутимого незлобия и кротости, чтобы ни от каких обид не зашевелилось в сердце раздражение; не этого требует слово Божие: гнева­ясь, говорит Давид, не согрешайте (Пс. 4:5). Раздражение извиняется; не должно только допускать гневу заглушать чувство любви, превращаться в злобу и увлекать нас к мщению. Вот чего требует от нас Господь, и это возможно. Подумайте только, что враг ваш и гонитель есть, однако, брат ваш о Христе; а перестает ли брат любить даже врага — брата, или отец перестает ли любить преступного сына? Подумайте еще, что вы сами не­редко бываете виновны против ваших ближних, и даже, может быть, были виновны против него, врага своего, и, следовательно, имеете нужду в снис­хождении. Подумайте, что, если не вашей виною он стал вашим врагом, то в том, что у него такое порочное и злое сердце, непременно более или менее виновно дурное воспитание, дурные примеры, несчастные обстоя­тельства. Подумайте, наконец, что злой человек, обижающий вас, есть опасно больной, который, обижая вас, делает гораздо более вреда себе, чем вам, потому что вам он причиняет только временный вред, а себе веч­ный, связывая свою душу грехом. Недаром простой народ с глубоко вер­ным чувством называет преступников, преданных в руки правосудия, не­счастными. Сообразите же все это и скажите, не естественно ли вместо ненависти чувствовать сострадание к самому лютому врагу? Отчего же нам, однако, так трудно прощать врагов? Не от того ли, что наше сердце вооб­ще отвыкло от любви и стало слишком самолюбиво? Так, изнеженный че­ловек не может вынести тех тяжелых трудов, какие выносит поденщик. Вглядимся беспристрастно в наше сердце: какими чувствами оно посто­янно питается? Хорошо ли знакома нам любовь не только ко врагам, но даже к нашим сродникам, к благодетелям? Осмотримся кругом, в каких отношениях мы друг к другу? Надменность и презрение к низшим, при­теснение и грабительство слабых, зависть и ожесточение к высшим, соперничество к равным, вражда даже к тем, с которыми природа связала нас священными узами — к родителям и детям: вот печальная, но верная картина наших отношений, плохо прикрытая вежливостью, приличиями. Любовь, эта небесная гостья, низведенная Христом на землю, кажется, снова улетела в родное небо и оставила землю в жертву самолюбию. Муд­рено ли после этого, что мы не в силах любить своих врагов?

***

Собеседование Константина Философа

о любви ко врагам. 

«Воскресное чтение», 1821 

  Христианскому философу Константину, нареченному Кириллу, предложен был сарацинами вопрос, касающейся любви ко врагам. Они говорили: «Если Христос есть Бог ваш, то почему вы не делаете того, что Он повеле­вает: молиться за врагов, добро творить ненавидящим вас, обращать ла­ниту биющим; вы же не так, а совсем противно поступаете: изощряете оружие против враждующих, выходите на брань с ними и умерщвляете их». Блаженный Кирилл спросил в свою очередь: «Если в каком-нибудь законе предлагаются две заповеди и обе даются людям для исполнения, то кто будет истиннейшим законоблюстителем: тот ли, который испол­нит одну заповедь, или тот, кто исполнит обе заповеди? «Без сомнение тот, — отвечали сарацины, — который исполнит обе заповеди». Тогда фи­лософ сказал им. «Христос Бог наш повелел нам молиться за обижающих нас и благотворить им; но Он же заповедал нам: больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя, (Ин. 15:13). Поэтому мы тер­пим обиды, причиняемые каждому из нас отдельно, но в обществе защи­щаем друг друга и полагаем свою жизнь за братий наших, дабы вы, увлекая их в плен, не пленили вместе с телами и души их, склоняя благочестивых к своим злым и богопротивным делам».

***

И взаим дайте, ничесоже чающе 

(Лк. 6, 35-36) 

«Воскресное чтение», 1825

   Но неужели в самом деле грешно давать другим взаймы в ожидании отдачи? Нельзя сказать этого безусловно: в наш век, да и всегда, благовремен­ное одолжение при нужде стоит иногда не менее прямой благотворитель­ности или безвозвратного пожертвования. И Сам Спаситель когда гово­рит: взаймы давайте, ничего не ожидая, этими же словами показывает, что давать взаймы можно. Каким же образом все это примиряется само с со­бою? Мы знаем, что бывают различные роды ссуд и одолжений: одни де­лаются с явною целью помочь собрату, облегчить беду его, без всяких лишних притязаний и соединяются с терпеливостью относительно возвраще­ния им взятого и снисходительною невзыскательностью в случае его не­состоятельности, особенно если она непредвиденна; другие употребляют­ся как средство воспользоваться чужою бедою для извлечения себе какой-либо прибыли, или же хотя и делаются по прямому уважению к нужде дру­гого, но, не будучи плодом бескорыстного добросердечия, при первом же замедлении возврата, хотя бы и невольном, вызывают гнев благодетеля и только обращаются в повод к вражде и жестокостям с его стороны. Оче­видно, что между тем и другим разница большая. Есть возможность совме­стить требование бескорыстной щедрости с делом временного одолже­ния собрату: это будет выполнено тогда, когда мы, имея средства, будем с такою же точностью в этом случае, как и во всяком другом, следовать пра­вилу: просящему у тебе дай (Мф. 5:42), когда не будем требовать себе излиш­них и стеснительных для ближнего вознаграждений, когда, наконец, дав ему ссуду, не будем много заниматься тем, в какую пору и с какою исправ­ностью она будет возвращена, и даже рассуждать о том, будет ли она когда-нибудь возвращена. Внешняя форма отношений наших может оставаться в обыкновенном своем виде; но тут сила в том уже, как мы внутренне от­носимся к этому делу, до какой степени тут действует наше бескорыстие и наше доброжелательство другому. Но, разумеется, все наставления Хрис­товы клонятся к тому, чтобы мы вообще как можно более совершали дел благотворительности безвозмездно и без житейских расчетов, имея в виду одну небесную награду.

В таких-то действиях должна показывать себя наша любовь к ближним. Тогда только и будет снята та преграда, которая мешает ей стать на степень совершенства и всеобщности; тогда только и окажется, что мы любим дру­гих не своекорыстною любовию грешников, а тою, какая свойственна лю­дям обновления и сынам Вышнего. И будете сынове Вышнего, продолжает Спаситель. Почему же? Яко Той благ есть на безблагодатныя и злыя, — потому что Всевышний благ и к неблагодарным, и злым. Любовь наша, если хочет быть достойна благодати нашего усыновления, должна сама быть сродною любви Божественной и действовать по образу ее; а эта присносущная лю­бовь непрерывно промышляет о благе и спасении каждого из нас, несмот­ря на те ежечасные и тяжкие ей оскорбления и на ту забывчивость к ее благодеяниям, какие встречает с нашей стороны. Потому и говорит Спаси­тель в заключение: будите убо милосердии яко же и Отец ваш милосерд есть (ст. 36). Таким образом, указав нам сперва следовать примеру нашей естественной любви к самим себе, Христос возводит нас потом к другому, высшему и со­вершеннейшему образцу — образцу любви Божественной и в этом после­днем открывает непрерывный путь усовершения нашей любви как относи­тельно силы ее, так относительно чистоты и святости побуждений.

***

Будите совершени,

         якоже Отец ваш Небесный совершен есть.  (Мф. 5:48). 

   «Воскресное чтение», 1823 

  Рационалисты часто говорят об идеале, к которому должен стремиться че­ловек; но их идеал отвлечен, как идея, и в отношении к усовершенствова­нию человека совершенно бесплоден. Самое их учение об этом предмете, как ни кажется просто и определенно, лишено не только жизни, но далее и смысла. «Если ты имеешь, — говорят они, — любовь к прекрасному, то име­ешь и любовь Иисуса. Если ищешь идеала, то ищешь Иисуса. Если молишь­ся идеалу прекрасного, то молишься Самому Иисусу Христу. Ты истинный, в таком случае, христианин. Только древние христиане поклонялись сим­волам; а нынешний христианин должен поклоняться духом и истиною».

По этому странному суждению о христианстве и нравственности были бы истинными христианами все философы, все избранные мыслители искусства и литературы. Ибо разве они не любят идеала? Разве своего ге­ния не посвящают поклонению прекрасному? И их идеальный Христос не составляет ли для них всю религию?

Но что это за Христос, который требует от своих поклонников только литературных цветов и фимиама прекрасных искусств? Что это за рели­гия, где искусство заступает место Богопочтения, наука заменяет добро­детель, гений почитается святостью? Можно ли назвать истинным христианином того, чья вера есть взор, устремленный на умственный идеал, чья надежда есть только славная мечта, и чье поклонение оканчивается коленопреклонением пред божеством разума?

Как относится это почитание безличного идеала к истинной доброде­тели и нравственному усовершенствованию человека? В состоянии ли этот идеал освятить философов, которые почитают себя жрецами его? Что эта религия идеала, которой народ не понимает и которой имя даже служит для него загадкою, что она может сделать для добродетели, и какую свя­тость может произвести в народе? Найдете ли вы отца, или мать, или дитя, которые бы силою этого идеала и подражанием этому абстрактному Хри­сту когда-нибудь нравственно образовались и просветились?

Нет, только определенно обозначенный, личный, живой идеал силен, действителен и плодоносен в великом деле усовершенствования челове­ка. Кто этот идеал? Отец Небесный, совершенства Которого мы видим в лице Богочеловека Иисуса Христа. Так как Божественное Существо неви­димо и непостижимо для твари, то Единородный Сын Божий благоволил снизойти на землю, облекся в естество человеческое и не только явил в Себе бесконечные совершенства Отца Небесного, но и указал нам путь к уподоблению этому высочайшему идеалу. Аз есмь, говорит, путь, истина и живот: никтоже приидет ко Отцу, токмо Мною. Аще Мя бысте знали и Отца Моего знали бысте. Якоже Аз во Отце, тако и Отец во Мне. Аз и Отец едино есма (Ин. 14: 7-10).

В чем же состоит то Божественное совершенство, которому мы долж­ны подражать? В святости: по звавшему вы Святому, говорит апостол, и сами святи во всем житии будите. Зане писано есть: святи будите, якоже Аз свят есмь (1 Петр. 1:16). Этого совершенства всего более требует от нас Отец Небесный. Он есть высочайший и чистейший Свет, и потому пятно гре­ховное для Него нестерпимо, и Он отвращает очи Свои от человека греш­ника: измыйтеся, требует Он, и чисти будите, отымите лукавства от душ ваших пред очима Моима (Ис. 1:16). Единородный Сын Божий, Иисус Хри­стос, для того и пришел на землю, для того и пролил Свою драгоценную Кровь, чтобы искупить грех наш и представить нам образец жизни свя­той и Богоугодной: Он дал Себе за ны, да избавит ни от всякого беззакония и очистит Себе люди избранны, ревнители добрым делом (Тит. 2:14). Да и не ес­тественнее ли всего подражать святости? Премудрость Божественная непостижима, всемогущество бесконечно: Богом не может сделаться че­ловек. Одно поистине возможно для нас, существ сотворенных и ограни­ченных: это — повиноваться святой воле Божией; воля же Его есть свя­тость наша (1 Фес. 4:3), как говорит апостол. Повиновение воле Божией и составляет то драгоценное преимущество, которое возвышает нас над неразумною природою и приближает к Богу. В душе каждого из нас есть уже образ Болшй. Надобно только, чтобы мы чтили этот образ и не по­мрачали его страстями, которые низводят человека до уподобления не­разумным животным. Надобно, чтобы мы истинно любили своего Госпо­да; а эта любовь поведет нас путем, прямо ведущим к Богу. Сам Спаситель встретит нас на этом пути Своею благодатною помощию, Сам вознесет и прославит.

***

        О силе, исходившей от Господа Иисуса и исцелявшей вся 

(Лк. 6 и Мф. 5). 

Свт. Филарет, митрополит Московский 

   Весь народ искаше прикасатися Ему: яко сила от Него исхождаше и исцеляше вся  (Лк. 6:19).

   Что это за сила, которая исхождаше от Господа Иисуса и исцеля­ше вся? — Не иная, как сила Его Божеского естества, соединенного с есте­ством человеческим, и Его человечества обоженного.

    Сила Божества бесконечно велика, так как все Его свойства бесконеч­ны, и вечно деятельна, так как все Его свойства вечны и непреходящи. Итак, сила Божества не только деятельно исходила из Его сокровенности во время шестидневного творения, но деятельно исходит и после оного, по реченному Господом: Отец Мой доселе делает, и Аз делаю (Ин. 5:17). Она исходит в мир невидимый и действует, как первоначальный Свет, просве­щающий вторые светы, чистые умы, — как неточная Жизнь, оживляющая и облаженствующая бессмертное бытие духов. Исходит в мир видимый и действует, как Свет, который во тме светится (Ин. 1:5), который просвещает всякаго человека грядущаго в мир (ст. 9), как Жизнь, которая оживляет смерт­ное и мертвое воскрешает. Святой апостол Павел видит и свидетельству­ет, что Сын Божий носит всяческая глаголом силы Своея (Евр. 1:3), что мы в Боге живем, и движемся, и есмы (Деян. 17:28), что Он дивным образом при­ближается к нам, да поне осяжем Его и обрящем, яко не далече от единаго коегож до нас суща (Деян. 17:27).

    Но поелику опыт веков показывал, что дух человеческий не умел обре­сти и духовно осязать приближающегося к нему Божества и, вопреки сво­ему назначению к блаженному общению с Богом, погрязал в тварях, в тле­нии, в смерти, то неистощимый в средствах милования Бог изобрел но­вый, необычайный способ преподания Своей животворной и спаситель­ной силы человеку. Это уже не только приближение Божества к человеку, но соединение Божества с человечеством в лице Богочеловека Иисуса Хри­ста, в Котором, по изъяснению апостола, живет всяко исполнение Божества телесне (Кол. 2:9). Его человечество исполнено и орошено Божественною силою, по ипостасному, или единоличному в Нем соединению Божествен­ного и человеческого естества; а поелику восприятое им и обоженное че­ловечество есть едино естественно со всем родом человеческим, то оно есть открытый для всех человеков и неистощимый источник Божествен­ной благодатной, животворящей, всеисцеляющей, спасительной силы.

     Такова сила, которая исхождаше от Господа Иисуса и исцеляше вся. Еще ли кто спросит: исходит ли она от Него и ныне? Прежде вопроса уже от­ветствовал на сие апостол: Иисус Христос вчера и днесь, Той же и во веки (Евр. 13:8), — Той же и днесь, с тою же силою, от Него исходящею и исцеляю­щею вся; поелику это сила Божественная, и следственно, не временная, не преходящая, но вечная и вечно действующая, и преимущественно на желающих и ищущих прикасатися Ему.

*** 

Блажены плачущие ныне  (Лк. 6:21). 

   Горе вам смеющимся ныне: яко возрыдаете и восплачете  (Лк. 6:25)  

Свт. Филарет митрополит Московский. 

Из Слова в день памяти святителя Алексия.

 

   Какие плачущие находятся на пути к блаженству? Христос Спаситель ублажает нищих, не просто, но нищих духом (Лк. 6:20). И когда, по сказанию святого Луки, говорит: блажени алчущии ныне: яко насытитеся (6:21), Он ублажает не алчущих хлеба, потому-что насыщение хлебом не есть блаженство, но, как полнее и яснее сказует святой Матфей, блажени алчущии и жаждущии правды (5:6).Сообразно с сим надлежит рассуждать и о плачущих. Блаженны плачущие духом и, по духовному побуждению, плачущие о правде и добродетели, которой не имеют, оплакивающие неправды и грехи, которыми обременены, плачущие от скорби: духа, что прогневали и прогневляют Бога, и потом от любви духа, что при всем делании видят себя не довольно соответствующими Божией любви и милосердию.

Из сего можно усмотреть и то, почему желающий достигнуть блаженства недолжен миновать пути слезного. Первозданный, непорочный человек блаженствовал в раю без слез и путем радости шел к высшему блаженству небесному. Но когда, прельщенный духом злобы, человек преткнулся и пал грехом, райский путь радости скрылся от него; и Сам Бог как праведный Судия и вместе как человеколюбивый Врач поставил его на путь плачевный, когда сказал Адаму, указуя на проклятую в делах его землю: в печалех снеси тую вся дни живота твоего (Быт. 3:17); когда сказал Еве: умножая умножу печали твоя и воздыхания твоя (ст. 16).

Что Бог поступил в сем как праведный Судия, сие понятно само собою. А что Он поступил в сем и как человеколюбивый Врач, сие требует изъяснения.

Христос Спаситель сказал: Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21). Оно есть в нас, конечно, не в полноте, как оно есть на небе, но, по крайней мере в начатке, когда живет в нас благодать Божия, когда вселяется Христос верою в сердца (Еф. 3:17). По прямой с сим противоположности справедливо можно сказать, что и царство диаола, или иначе ад и самый огнь геенский, не в полноте, а в начатке внутрь человека есть, когда живет в нем грех. Сей скрытый огнь оказывает себя в действиях. Он непрестанно возжигает в душе грешника желания к новым грехам и жжет совесть (1 Тим. 4:2), темным, но всегда мучительным сознанием зла, при особенных обстоятельствах разгорающимся в пламя отчаяния. Посему, как для угашения пожара нужна вода, так для угашения неестественного огня греховного душе нужны слезы покаяния. Как для уврачевания расстройства в здоровье, произведенного роскошью и неумеренностью в пище и питии, употребляются горькие врачевства, так для уврачевания души, зараженной впечатлениями греховных услаждений, требуются скорби покаяния и горькие слезы.

Мир не любит плакать, когда не исторгает слез страсть или беда. Он любит веселие или смех. Спешит скачущею ногою достигнуть минутного блаженства. Кажется, он стремится теперь к такому совершенству суеты, чтобы совсем ничего не делать, а только забавляются увеселениями, столько говорят о них, и пишут, и печатают, что непонятно, как людям не наскучит веселие, простираемое до пресыщения и утомления.

Знаете ли, думаете ли вы, куда ведет сей путь, к каким последствиям, приближает сия всепоглощающая страсть к увеселениям, к роскоши, к непрестанным чувственным наслаждениям? Суд уже произнесен; и произнесен таким Судиею, Которого определения неизменны, потому что Он бесконечно праведен и вечен. Горе вам смеющимся ныне: яко возрыдаете, и восплачете (Лк. 6:25). Это ныне, которое вы с такими усилиями наполняете обаянием и мечтами, вскоре прейдет; обаяние и мечты исчезнут, и вы восплачете расстройстве вашего внешнего благосостояния, о расстройстве здоровья, о расстройстве сил душевных, и, что всего плачевнее,возрыдаете, наконец, о том, что не плакали кратковременными слезами покаяния и умиления, которые принесли бы вам вечное утешение, и что кратковременным веселием и смехом купили себе вечные, палящие слезы.

***

     Изъяснение изречения Иисуса Христа

о свете.  

Свт. Филарет Московский.

Слово в день тезоименитства государя императора

  Тако да просветится свет ваш пред человеки (Мф. 5:16). Чтобы узнать, кто сии люди, которых Евангелие призывает светить прочим человекам, надлежит обратить внимание на обстоятельства, в которых Господь изрек заповедь света: Да просветится свет ваш пред человеки. Евангелист Матфей описывает сии обстоятельства так: узрев же народы, взыде на гору: и седшу Ему, приступиша к Нему ученицы Его.. И отверз уста Своя, учаше их (5: 1-2). Итак, поучение. Христово было ученикам Христовым; и, конечно, высокая заповедь светить человекам относилась преимущественно к высшему разряду сих учеников, то есть к двенадцати апостолам, так как, без сомнения, к ним относится следующая часть поучения Христова: вы есте свет мира. Не может град укрытися верху горы стоя (ст. 14). Апостолы стояли на горе учения, которую теперь видим, и просветились светец закона духовного; потом на горе Фавор, — и постигли свет молитвенного созерцания; потом на Сионе, — и озарились светом воскресения; на Елеоне, — и возводили, очи к свету обожения человечества во Христе; наконец паки на Сионе, — и наполнились светом Духа Святого. Так, возвысясь в духе, они уже не могли укрыться в естественной простоте своей и необразованности. Молнии света, не убивающие, но животворящие, проливались из них не только на землю Иудейскую; но и на языческий мир, лежащий в сугубой тьме неведения и пороков, и преобразовали его в мир света, в мир истины и добродетели, в мир христианский.

Так это дело апостольское, а не наше? — помыслит, может быть, слышащий. Следственно, дело света — не наше дело?

Удержим помысел без нужды торопливый. Возвратимся к зрелищу Христа, учащего на горе.

Узрев же народы, взыде на гору: и седшу Ему, приступиша к Нему ученицы Его. И отверз уста Своя, учаше их. Учениками язык апостольский часто называет не одних апостолов, но и всех с верою слушающих и приемлющих учение Христово. Что и в сем обширном смысле можно и должно принять наименование учеников, употребленное в приведенном теперь сказании евангелиста, в том удостоверяет замеченное им обстоятельство: узрев народы. Если бы поучение Господа относилось только к двенадцати апостолам, для чего бы евангелисту сказывать, что оно началось, когда Господь узрел народыСтранно вообразить человеколюбивого Иисуса, узревшего народы, оставившего их без внимания и отверзшего уста Своя только для двенадцати человек. Не так поступал Он обыкновенно. Что нужно было говорить собственно для апостолов, то говорил Он им особо без народа: особь учеником Своим сказаше вся (Мк. 4:34). А когда видел пред Собою народ, не пренебрегал им и не лишал спасительного слова: виде Иисус народ мног и милосердова о них,  и начат их учити много (Мк. 6:34). Итак, нет сомнения, что и тогда, как Господь, узрев народы, поучал на горе, проповедь Его не к одним апостолам относилась, но касалась и каждого из народа, кто имел уши слышать и сердце веровать.

Теперь найдено, что если мы и не апостолы, а принадлежим только к народу верующих; тем не менее и для нас есть доля в Нагорной проповеди Христовой, и нам нечто сказано в сих словах: да просветится свет ваш пред человеки: дело света духовного нам не чужое.

Тако да просветится свет ваш пред человеки. Каким образом? — Господь продолжает: яко да видят ваша добрая дела.

Вот очень простая тайна света! Добрые дела  вот свет, который всякий издавать может! Добрый пример — вот способ, которым каждый может распространять свой свет между другими! И вот явственная черта Божественности учения Христова, что она, восходя превыше высокого созерцания, в то же время нисходит до самого простого разумения и всякому доступного исполнения.

Чтобы распространять между человеками свет, или иначе сказать, истину и добро, для сего, кажется, мы не знаем более открытых способов, как три следующие: слово, власть, пример. Слово действует убеждением, власть — праведно употребляемым могуществом, пример располагает к подражанию. Не всем дается дар и право действовать словом разума и премудрости; ко власти, особенно высшей и обширнейшей, немногие призываются Провидением; но все могут действовать добрым примером, между тем как и особенной силе слова или власти он сообщает от себя новую силу. Посему судите, как важен добрый пример. 

***

О присяге. 

Свт. Филарет Московский. 

Из Беседы пред молебствием и присягою

московского дворянства

    Если для непогрешительного и успешного совершения всякого дела мно­го может усердная молитва, то почему в некоторых случаях сия великая помощь нашей доброй воле признается как бы неудовлетворительною и требуется еще клятва именем Божиим? Во-первых, потому, что добрая воля не у всех и не всегда непоколебима; во-вторых, потому, что добрая или недобрая воля, благонамеренность или неблагонамеренность скры­ваются в душе действующего и невидимы другим. Прияв силу от молит­вы, ты приступаешь к делу общества и должности с решимостью действо­вать верно, с надеждою действовать общеполезно. Но могут встретиться препятствия, искушения, прельщения, опасения: добрая воля может по­колебаться и удалить от себя благодать молитвы. На сей случай и предста­нет тебе, как новая опора для подкрепления доброй воли, данная тобою клятва именем Божиим и с нею страх всевидящего и нелицеприятного Судии Бога. Ты действуешь для правительства и общества с добрым наме­рением; положим, знающие тебя верят сему; но незнающих тебя, конеч­но, более, нежели знающих; может случиться, что иные не поймут твое­го дела; иные, предусматривая, что верность твоя может быть и искушае­ма прельщениями, лишениями, опасностями, усомнятся в ее непоколеби­мости; а иные по собственной неблагонамеренности припишут твоему делу недоброе намерение и распространят недоверие к тебе. Подобным же образом случиться может недостаток и доверия и у тебя к другим, и у многих ко многим. Что должно из сего произойти? Очевидно, недостаток взаимного общественного доверия: при недостатке общественного дове­рия, может ли быть общественное единство? При недостатке обществен­ного единства, может ли вполне раскрыться и правильно действовать об­щественная сила? Как же может существовать общество? Как поддержать его? Нетверды земные основания; ломки плотские опоры: найдите для общества утверждение и опору в крепости Божией, в силе имени Божия. Призовите Бога во свидетельство и в помощь вашей верности, которую вы решились хранить, в отмщение вашей неверности, которой вы реши­лись не позволять себе; иначе сказать, дайте клятву именем Божиим. Пос­ле сего каждый верующий в Бога, подобно вам, должен верить вашей вер­ности в делах правительства и общества, потому что верит помощи Божией, торжественно вами призванной; потому что верит верности Божией, которая, без сомнения, оправдает вверяющихся ей и не попустит святому имени Божию ненаказанно быть покровом неверности. Так, удовлет­ворительная клятва именем Божиим утверждает, подкрепляет, охраняет общественное доверие и, вследствие того, общественное единство и об­щественную силу.

 

 Избранные места

 из свято-отеческих толкований

на 5-ю главу

Евангелия от Матфея.

***

   __________

***

Толкование св. Афанасия Александрийского

на 8-й стих  5-й гл.  Евангелия от Матфея.

Творения свв. отцов.

Тв. святого Афанасия Александрийского

 

   Блажени чистии сердцем: яко тии Бога узрят, потому что очистивший серд­це свое от всякого страстного расположения в собственной лепоте своей видит образ Божия естества. А душевная чистота достаточна к тому, что­бы, как в зеркале, изображать в себе Бога.

   А если сказано: никтоже чист от скверны, аще и един день жития его (Иов. 14:4), то еретики не знают, что разумеется сие о скверне естественной, какую младенец приносит с собою, исходя из матерней утробы. Посему и законописатель Моисей сказал, что жена рождающая нечиста, и родив му­жеский пол, нечиста сорок дней, и родив женский пол, по причине боль­шей удобоподвижности естества, нечиста восемьдесят дней (Лев. 14:3:5).

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

   на слова:  блаженны  миротворцы  (Мф. 5:9). 

Творения свв.  отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота

   Спаситель ублажил миротворцев и возвестил, что сделаются сынами Божиими, во-первых, пребывающие в мире с самими собою и не воздвигаю­щие мятежа, но прекращающее внутреннюю брань тем, что тело покоря­ют духу, низшее убеждают быть в рабстве у высшего, в таком рабстве, ко­торое лучше всякой свободы и царской власти; потом водворяющие мир и в других, живущих в раздоре и с самими собою, и друг с другом. Но ник­то не вправе указывать другому в том, чего сам не имеет. Посему удивля­юсь ни с чем не сравнимой щедрости Божия человеколюбия; потому что обещает блага воздаяния не только за труды и пролитие пота, но и за не­который род наслаждения, так как верх всего увеселяющего нас есть мир, а без него, когда нарушен он войною, ничто радостотворное не будет иметь силы. Хорошо также сказано, что миротворцы сынове Божии нарекутся; и такая награда назначена за сей подвиг. Поелику Сам Он, как истинный Сын, умиротворил всяческая, соделав тело орудием добродетели, двояко­го рода людей, то есть уверовавшего из иудеев и уверовавшего из язычни­ков, сотворив одним новым человеком, небесное совокупив с земным; то справедливо сказал, что делающие по возможности то же самое, будут удо­стоены того же наименования и возведены в достоинство сыноположения, которое и есть самый высший предел блаженства.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на слова:  да просветится свет ваш  (Мф. 5:16)  и о том,

что сие не противоречит сказанному:

внемлите милостыни вашея и т.д.  (Мф. 6:1). 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота 

   Ничего, досточудный, нет лучше доброй славы, разносящейся всюду, проходящей и сушу и море; и сокровищ Крезовых никто не сравнит с нею. Почему как приточник сказал: лучше имя доброе, нежели богатство многое, паче же сребра и злата благодать благая (Притч. 22:1), так и Христос повелел: да просветится свет ваш пред человеки  не для того, чтобы мы жили для любочестия (да не будет сего! Христос искореняет оное, повелевая и молитву и милостыню творить не всенародно, и от одной руки утаивать, что сдела­но другою), но для того, чтобы никому не подавали мы справедливого по­вода к соблазну. В таком случае и против воли нашей свет дел озарит видя­щих и обратить к славословию Божию. Ибо, что сие разумеет Христос, видно из того, что не сказано: да прославитесь вы, но: да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех.

***

Толкование св. Василия Великого

на 23-24 ст. 5-й главы Евангелия от Матфея.

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого 

    Одним ли только иереям, или и всем сказано: аще принесеши дар твой ко алтарю и ту помянеши, яко брат твой имать нечто на тя: остави ту дар твой пред алтарем, и шед прежде смирися с братом твоим, и тогда пришед принеси дар твой (ст. 23-24)? И как может всякий из нас приносить дар к алтарю?

Преимущественно и первообразно следовало бы принять сие за ска­занное иереям. А поелику написано: вы же свяшенницы Господни наречетеся служителие Богу все (Ис. 61:6), и жертва хвалы прославит мя (Пс. 49:23), и еще; жертва Богу дух сокрушен (Пс. 50:19); да и апостол говорит: представите телеса ваша жертву живу, святу, благоугодну Богови, словесное служение ваше (Рим.12:1); все же это для всех есть общее, то каждому из нас необходимо ис­полнять сказанное. 

***

Толкование св. Василия Великого

на 25-й ст. 5-й гл. Евангелия от Матфея. 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого

    Кто соперник каждому из нас, или как нам мириться о ним?

Здесь Господь называет соперником в собственном смысле того, кто намерен отнять что-нибудь полезное нам. Помиримся же с ним, если со­блюдем заповедь Господа, сказавшего: хотящему судитися с тобою и ризу твою взяти, отпусти ему и срачицу (ст. 40); а подобно сему надобно поступать и в рассуждении всякой вещи.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на 25-й ст. 5-й гл. Евангелия от Матфея.

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота

 Господь, руководствуя нас к предусмотрительности, что с падением нашим ходим (Сир. 13:16), и посреде сетей минуем (9:18), повелел внимати от кваса фарисейска (Мф. 16:11) и от соблазнов, и увещаватися с соперником скоро, дондеже мы на пути с ним, а под соперником боголепно разумел пожелание тела, противное духу, и путем назвал жизнь, которую род наш проходит нетвер­до, совещанием же нашим с телом нарек сознание его восстания, которое должно быть усматриваемо нами скоро, чтобы иначе, подчинившись его велениям и сделав что-либо недостойное вышнего звания (Флп. 3:14), не были мы преданы им Судии, когда приидет Он дела и слова наши собрать воедино и воздать комуждо по деяниям его (Мф. 16:27).

***

Толкование св. Афанасия Александрийского

на 28-й ст. 5-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.

Тв. Афанасия Александрийского

  Иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем.  Любодействует с женою в сердце, кто согласен надело, но препятству­ют ему в том или место, или время, или страх гражданских законов. В том же, что многие, не совершив злочестивого дела, наказаны как прелюбо­деи, нетрудно удостовериться всякому примером Олоферна. Когда спешил он совершить ненавистное дело, тогда Иудифь, как закон правды, извлек­ши меч, отсекла ему голову, призвав на помощь и в защиту как законодате­ля и споспешника целомудрию Бога. Так и два старца, сказавши Сусанне: се в похотении твоем есмы (Дан. 13:20), хотя не сделали сего, однако наказаны и подверглись смерти как прелюбодеи. Посему, если кто таков и ныне, то есть похотлив, невоздержан, вожделевает чужих жен, то любодействует он в мысли своей. А кто владеет страстями, блюдет себя чистым от нарушения долга и от осквернения, тот не прелюбодей, но властелин страстей; он Божиим страхом останавливает стремительность сластолюбия, как морской волне препятствует твердая и незыблемая скала.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

о том, как должно разуметь слова:

аще око твое и рука твоя соблазняет тя (ст. 29-30)…

Творения свв. отцов.

Тв. Исидора Пелусиота

  Оком и рукою десною всеблагий Христос наименовал близость к нам друзей и преданных нам за их благорасположение искренно содействовать, на­звав именами тех членов, которыми приводим в исполнение, что нам при­ятно. Посему, как скоро кто-либо из них делается виновником соблазна, погрязает в каком-либо грехе, который и нас подвергает укоризне, и ему приносит бесчестие, надлежит отсечь такового; иначе и ты, подобно ему делаясь вредоносным, утратишь телесную чистоту, сообщив недуг свой тем, которые не заражены еще подобными страстями.

***

Творения свв. отцов.

Тв. Исидора Пелусиота.

  Не лишено разумности евангельское изречение, а, напротив того, исполне­но смысла и рассудительности. Взять верх над вожделением и признается великим, и действительно великое дело, но гораздо важнее быть предусмот­рительным, чтобы не одолела эта болезнь. Сие-то самое предустрояя, Хрис­тос сказал: всяк, иже воззрит на жену, ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своем, называя прелюбодеем не того, кто увидел мимоходом и внезапно уязвился, извлек стрелу и уврачевал язву. Ибо не сказал кто «воз­зрел», но «кто взирает», намеренно привлек на себя страсть, питает ее в себе, постоянно посещает ту, которую увидел, с любопытством смотрит на чу­жую красоту и от частого лицезрения вкушает некоторый род удовольствия.

Если кто не убеждается сам, то пусть послушает хотя приточника, ко­торый сказал прежде евангельского изречения: «Не останавливай на ней ока своего, но иди прочь и не медли на месте», и этого преукрашенного добродетелями писателя, который в одном месте говорит: добротою женс­кою мнози прельстишася (Сир. 9:9), и в другом: не надзирай чуждыя доброты (ст. 8). Не сказал: не смотри (это бывает иногда и случайно), но: не надзи­рай, устраняя внимательное наблюдение, пытливое рассматривание, воз­зрение с вожделением. Ибо сказано: от сея дружба яко огнь разгорается (ст. 9), то есть от сего зарождается срамная любовь. Даже и внешним мудре­цам, не очень заботившимся об этой строгости нравов, казалось сие благоприличным и истинным. И Сократ (приведу и их изречения, потому что возбуждают к целомудрию), увидев, что некто поцеловал благообраз­ного юношу, сказал: «Этот легко бросится, на мечи и кинется в огонь, как осмелившийся поцелуем зажечь в себе такой костер». А Диоген, увидев юношу, наряженного роскошнее, нежели как свойственно мужу, сказал: «Если пойдешь к мужчинам, то беда тебе; а если к женщинам, то надела­ешь бед; потому что нарядами мужчины уловляют женщин, а женщины и женоподобные — мужчин». Агизелай же прекрасному отроку, которого любил, когда хотел поцеловать его, воспретил это. И Александр не согла­сился даже видеть жену Дариеву, признав делом постыдным тому, кто бе­рет в плен мужей, уступать над собою победу женам. Если же надобно вос­пользоваться примерами, взятыми не только у язычников, но и у варва­ров, то не откажусь и это сделать. Персидский царь Кир не осмелился ви­деть Панфию, которая ему предназначалась, и о которой свидетельство­вали, что красота ее чрезвычайна далее тому, кто видел ее часто, и гово­рил, что не терпит ничего худого, советовал нечасто смотреть на нее, го­воря: «Огонь жжет тех, которые близко, а красота и тех, которые далеко стоят». Итак, если евангельское изречение и писатель Притчей, и сочи­нивший книгу Премудрости, и эллинские и персидские примеры соглас­ны в этом, то всеми силами должно обуздывать очи, избегать пытливого и невоздержного лицезрения как уязвляющего смертельно; потому что от него вторгается в душу самый важный порок, овладевая существенными ее частями, и, изгнав рассудок, всецело делает ее добычею страсти.

***

  Толкование  блж. Августина о клятве

(Мф. 5:33)

    «Воскресное чтение», 1815 

  Не грех клясться истинно; но поелику тяжко грешит тот, кто клянется ложно, тот, кто вовсе не клянется, тот не подвергается опасности ложной клятвы; а кто клянется, хотя бы то и истинно, тот подвергается опаснос­ти и ложной клятвы. Посему Господь наш Иисус Христос, запрещая вся­кую клятву, хотел чрез это устранить от тебя и самую опасность, чтобы тебе не преткнуться на пути скользком и не пасть. Однако Господь все же клялся, скажешь ты. Тот может клясться без всякого опасения, кто не под­лежит опасности погрешить. Пусть тебя не соблазняет то, что Господь клялся; потому что один только Бог и может клясться. Ты, когда клянешь­ся, что делаешь? Призываешь Бога во свидетели. Ты — Его; а Он — Самого Себя. Но ты как человек во многом можешь ошибаться и потому часто можешь свидетельствоваться истиною во лжи. Человек иногда как бы по­неволе делается клятвопреступником, принимая за несомненную истину то, в чем клянется, хотя мнимая его истина может оказаться ложью.. Впро­чем, грех клятвы в сем случае не так еще велик, как в том, когда человек клянется во лжи по сознанию, то есть когда уверен в том, что он клянется ложно. Итак, много лучше поступает и от этого греха во всяком случае безопаснее тот, кто, по заповеди Спасителя, вовсе не клянется.

«Воскресное чтение», 1811

   Если же кто побудит тебя к клятве, думая, будто тем удовлетворит себе, ког­да ты клятвою подтвердишь, что не сделал того, в чем он тебя подозревает; то ты, дав клятву для устранения худого подозрения, не так согрешишь, как тот, кто понудил тебя. Ибо Господь сказал: буди слово ваше: ей, ей; ни, ни; лиш­ние же сею от неприязни есть (Мф. 6:37). Говоря о клятве, Он хотел научить нас, что самая клятва бывает от неприязни. Если ты принужден другим к клятве, то она от его неприязни, а не от твоей. Можно сказать, что это порок всего рода человеческого, то есть это бывает оттого, что мы не мо­жем видеть сердец наших. Ибо, если бы мы видели сердца, то кому клялись бы? Кто заставлял бы нас клясться, если бы видны были и мысли другого?

Напишите в сердцах ваших, что скажу вам. Тот, кто понудил другого к клятве, зная, что он поклянется ложно, хуже человекоубийцы. Ибо челове­коубийца убивает тело, а тот душу, даже две души, — и того, кого понудил кля­сться, и свою. Ты уверен в истине того, что утверждаешь, и в ложности того, что говорит другой; и как понуждаешь его клясться? Вот он клянется, вот согрешает ложною клятвою, вот погибает; какая тебе от того польза? Нет, ты и сам погиб, потому что захотел удовлетворить себя погибелью брата. Берегитесь ложной клятвы, берегитесь и клятвы безрассудной. А всего луч­ше избежите и того и другого зла, если удалите от себя привычку клясться.

***

Толкование св. Иоанна Златоуста

о клятве 

«Беседы на Евангелие от Матфея»

Не клянитесь ни небом, яко престол есть Божий:

ни землею, яко подножие есть ногама Его:

ни Иерусалимом,  яко град есть великого Царя.

   Древние имели обык­новение клясться то небом, то землею, то Иерусалимом. Господь возвыша­ет оные предметы не по собственной их природе, но по особенному отношению к ним Самого Бога, сообразно с нашим понятием. Ибо так как тог­да сильно владычествовало идолослужение, то, чтобы оные предметы не показались сами по себе достойными уважения, для сего Спаситель выста­вил на вид славу Божию. Он не сказал: поелику хорошо и велико небо; не сказал: поелику полезна земля; но; поелику небо есть престол Божий, земля — подножие; и таким образом Своих слушателей повсюду побуждал к прославлению Господа. Ниже головою твоею кленися, яко не можеши власа еди­ного бела, или черна сотворити. И сии слова Христос присоединил не по ува­жению к человеку, иначе бы и сам человек был достоин поклонения; но потому, дабы воздать славу Богу и показать, что ты не властен и над собою, а потому не имеешь власти клясться головою. Если никто не согласится отдать сына своего другому, то кольми паче Бог не уступит Своего творе­ния тебе. Хотя голова и твоя, но она есть собственность другого, и быть не может, чтобы ты был ее господином, когда не можешь сделать для нее и самомалейшего. Ибо Иисус Христос не сказал, что ты не можешь сделать волоса, но что не можешь даже переменить его качества. Что ж, скажешь ты, если кто-нибудь требует клятвы и даже принуждает к сему? Страх к Богу да будет сильнее такового принуждения. Если ты станешь представлять таковые предлоги, то не сохранишь ни одной заповеди. Ибо ты скажешь и о жене: велено было чтить Бога туком жертв, что весьма недостойно Его, так, как и недостойно философа пустословить. Итак, ныне, когда доброде­тели возросли, отпущение жены вменяется в прелюбодеяние, и клятва про­изводится от неприязни. А если бы законы касательно развода и клятвы сначала были законами диавола, то они не были бы столько полезны и дей­ствительны. С другой стороны, если бы не предшествовали оные законы, то не столь бы легко было принять Христово учение о них. Итак, не ищи силы в сих законах, когда употребление их прекращено. Они нужны были при тогдашних обстоятельствах; ежели угодно, нужны и ныне. Ибо ныне показывается их сила, особенно тем, что их унижают. Поелику то, что они ныне представляются таковыми, служит для них важнейшею похвалою. Они, конечно, не показались бы нам таковыми, если бы не воспитали нас надлежащим образом и не сделали способными к принято высших зако­нов. Сосец, когда исполнит свое дело, и младенец сделается способным вкушать более совершенную пищу, делается уже бесполезным. И родите­ли, которые прежде почитали сосец необходимым для своего младенца, делают его предметом шуток; а многие намазывают его каким-нибудь горь­ким веществом, дабы, если словами не могут отучить от него младенца, то уже самым делом обуздать в нем стремление к сосцу.

Так и Христос, когда сказал, что клятва происходит от неприязни, то сказал не потому, будто древний закон произошел от диавола, но дабы слу­шателей сильнее отвлечь от древнего несовершенства.

***

Толкование Ефрема Сирина о клятве

Творения свв. отцов, 1859

  Господь и Спаситель наш Иисус Христос сказал: паки слышасте, яко речено бысть древним: не во лжу кленешися, воздаси же Гооподеви клятвы твоя. Аз же глаголю вам не клятися всяко: ни небом, яко престол есть Божий: ни землею, яко подножие есть ногама Его: ни Иерусалимом, яко град есть великого Царя. Ниже главою твоею кленися, яко не можеши власа единого бела, или черна сотворити. Буди же слово ваше: ей, ей; ни, ни: лишше же сею от диавола есть. Как же осмели­ваемся мы преступать заповеди Сотворившего нас, по слову сказавшего: положиша на небеса уста своя, и язык их прейдено земли (Пс. 72:9)? И ты осме­ливаешься небоязненно отверзать уста свои и пускать слова на небо, про­износя клятвы и хулы? Или не боишься, что огненный серп, виденный про­роком, вселится в доме твоем (Зах. 5:4), пока не истребит тебя в поднебес­ной за то, что на Бога Вседержителя, на Которого не смеют взирать анге­лы, архангелы, херувимы и серафимы, предстоят же Ему со страхом и тре­петом, песнословя страшное, славное и досточтимое имя Его, осмелива­ешься ты отверзать уста, как написано: продерзателе, себе угодницы, славы не трепещут хуляще: идеже ангели крепостию и силою больши суще, не произносят на ся укоризненна суда. Сии же, яко скоти животни, естеством бывше в погибель и тлю, в нихже не разумеют хуляще, во истлении своем истлеют, приемлюще мзду неправедну (2 Петр. 2: 10-13)? Ужели ты, будучи человеком, не познаешь сам себя? Или думаешь, что дело сие обратится тебе в доблесть? Нет, ска­зываю тебе; но к пагубе и погибели твоей послужит оно; потому что сквер­нишь ты и души других, став содейственником сатаны. Апостол говорит:  учаще и вразумляюще себе самех, во псалмех и пениих и песнех духовных поюще в сердце вашем Господеви (Кол. 3:16); и ты вместо сего учишь противному: ху­лам и клятвам; и как себя, так и подражающих твоему неразумению дела­ешь сынами геенны; потому что горечью наполнил ты те уста, которые создал Бог на славословие Его. Перестань, наконец, человек; чтобы это самое слово, которым пренебрегаешь ты, не сделалось пламенем в устах твоих и не сожгло языка твоего. Если человек, быв в ссоре с другим челове­ком, и по заключении мира стыдится встретиться с ним; то как же ты, ко­торый сегодня в мире, а завтра предстанешь судилищу Его, осмеливаешься выговорить такие слова и не боишься, что может сойти с неба огонь и по­жрать тебя за то, что отверзаешь уста на Вседержителя? И в мысли не дер­жишь, что внезапно может разверзнуться под тобою земля и поглотить тебя? Не обманывайся, человек; ибо невозможно избегнуть из рук Создав­шего нас. Послушай того, кто говорит:  хуляще: иже воздадят слово Богу, имею­щему судити живых и мертвых (1 Петр. 4: 4-5). Долго ли будем прогневлять Того, Кто даровал нам столько благ, Кто, взяв перст от земли, создал чело­века и вдунул в него дыхание жизни, Кто все покорил под ноги его; Кто спящих нас охраняет, восстающих от сна покрывает, алчущих питает, на­гих одевает, малодушествующих утешает, вразумляет и милует, Кто и Еди­нородного Сына Своего предал за жизнь всех, между тем как мы за благо­деяние Его приносим терния и волчцы, годные только на сожжение?

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на слова: око за око  и  т.д. 

Творения свв. отцов.  

Тв.  Исидора Пелусиота

   Законодатель обоих Заветов один; но закон иудеям как необузданным зап­рещал только дела; а Евангелие, преподавая нам учение как любомудрым и самые мысли, от которых рождаются действия, преграждает, как источ­ники зла, не только наказывая строго грехи учиненные, но и полагая на­дежные преграды их совершению. Если угодно тебе, займемся и подлин­ными словами; всего лучше слышать самое Писание. Господь говорит:  речено бысть древним: око за око, и зуб за зуб. Аз же глаголю вам не противитися злу. Закон мерою наказания полагает равенство страдания, дозволив обижен­ным делать столько же зла, сколько сами потерпели, чтобы опасением потерпеть то же самое предотвратить злое дело. Вот объяснение, касаю­щееся глубокой мысли законодателя. А Евангелие кротостию страждуще­го препятствует пороку простираться на худшее. Поелику справедливо по­лагался предел несправедливости отмщающих, и дан был закон, чтобы не делано было ничего худого; то воздавалось подобным за подобное. Всякий делал то же, в чем обвинял обиженный. Но это было не прекращени­ем прежних худых дел, но вызовом новых, более ужасных, когда один раз­дражался и делал зло вновь, а другой усиливался отомстить за старое и не знал никакого предела во зле. Отмщение служило не концом, но началом больших бед, когда обидчик и отмщающий впадали в какой-то неприми­римый раздор, и что было премудрого в законе, что законодатель устано­вил к предотвращению грехопадений, то принуждали сделаться напута­ем ко греху. Итак, поелику столько породил ось зол, то Евангелие, подоб­но огню, угасив начало, остановило стремление зла вперед.

***

Толкование св. Григория Богослова

на 45-й ст. 5-й гл. Евангелия от Матфея 

  Творения свв. отцов.

  Тв. св. Григория Богослова 

 Последуем высочайшему и первому закону Самого Бога, Который посыла­ет дождь на праведных и грешных и велит солнцу восходить одинаково над всеми, Который без всякого стеснения, предоставив всем, обитающим на суше, и землю, и источники, и реки, и леса, пернатым — воздух, живущим в водах — воду, Который всем человекам даровал в изобилии первые потреб­ности жизни, и кои ни власти не подлежат, ни законом не ограничиваются, ни пределами государств не преграждаются, но предложены всем и каждо­му в богатой мере, и между тем нисколько от того не оскудевают. Так щедро всех людей наделил Бог, конечно, для того, чтобы равным раздаянием даров Своих показать и одинаковое достоинство нашей природы, и богатство благости Своей. А люди, зарыв в землю золото, серебро, доро­гие и лишние одежды, самоцветные камни и другие подобные драгоценно­сти, — сии свидетельства брани, междоусобий и древнего насильства восхитителей Верховной власти, — после того, безумные поднимают еще бро­ви и бедствующим сродникам своим по естеству отказывают в милосердии, не желая даже излишками своими помочь им в нуждах их. Какое невеже­ство! Какая глупость!

***

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

К 5  ГЛ.  ЕВАНГЕЛИСТА МАТФЕЯ

И 6 ГЛ.  ЕВАНГЕЛИСТА ЛУКИ (21-36 СТ.)  

Святоотеческие толкования  

1)     Св. Григорий Нисский о блаженствах. «Творения свв. отцов». Тв. Григория Нис­ского.

2)     Св. Лев, Папа Римский. Изъяснение изречений о блаженствах. «Воскресное чте­ние», 1807.

3)     Св. Василий Великий о кротости. В ком она есть? Плоды оной; Как с кротостию совместно негодование?

4)     Св. Иоанн Златоуст. Смерть души. «Духовная беседа».

5)      На ст. 20;  Преп. Максим Испов. «Воскресное чтение», 1833.

6)      Преп. Исидор Пелусиот.  на тот же стих. «Творения свв. отцов».

7)      Св. Григорий Богослов. Гнев позволителен нам на одного диавола.

8)      Исидор Пелусиот на ст. 23; «Творения свв. отцов».

9)      Его жена ст. 28. «Творения свв. отцов», т. 35 и т. 36.

10)    Его же. на ст. 29-30; Как должно разуметь сказанное: аще око твое или рука твоя соблажняют тя.

11)    Его же о том, что душа бессмертна; «Творения свв. отцов», т. XXXV. Его же на ст. 11.

12)     Его же о том, что Евангельское учение не противоречит ветхозаветному зако­ноположению.

13)     Преп. Исидор Пелусиот о клятве.

14)    Св. Григорий Богослов. И давать клятву, и требовать оной значит оскорблять правду.

15)     Св. Василий Великий. Не должно доводить людей до клятвы. Давший клятву в злом деле должен принести в этом покаяние и не поддерживать худого намерения под предлогом клятвы. Наказание клятвопреступнику.

16)    Преп. Исидор Пелусиот  об ударяемом в ланиту, ст. 39.

17)    Его жена слова: бьющему тя в десную ланиту подаждь и другую. Лк. 6:29.

18)    Преп. Максим Исповедник. Учение о совершенной любви. «Воскресное чтение», 1821.

19)   Св. Дмитрий Ростовский о любви ко врагам.

20)   Св. Иоанн Лествичник. О кротости. Лествица, сл. 24.

Новейшие толкования в духовных журналах 

21)    Митр. Гавриил. О блаженствах. «Христианское чтение», 1837.

22)   О 8 блаженствах (ст. 3-10). «Христианское чтение», 1825.

23)    Евангельские блаженства (ст. 3-12). «Христианское чтение», 1853.

24)    Архиеп. Анатолий. Слова о 9 евангельских блаженствах (ст. 3-12). «Христианс­кое чтение», 1855.

25)   Прот. Нечаев. Блаженны в литургии оглашенных (ст. 3-12). «Душеполезное чтение», 1868.

26)    Евангельские блаженства, «Домашняя беседа», 1862.

27)    Ст. 1-12. «Воскресное чтение», 1815.

28)    Блажени нищии духом (ст. 3). «Воскресное чтение». «Христианское чтение».

29)    Блажени плачущие (ст. 4). «Воскресное чтение». «Христианское чтение», 1823.

30)    Свящ. А. Покровский. Утешительный плач и горестный смех. «Духовная бесе­да», 1863. «Душеполезное чтение», 1871.

31)    Истинно христианская скорбь. «Душеполезное чтение», 1871.

32)    Утешение в скорби. «Христианское чтение», 1847.

33)    На ст. 2-5, 3-9. «Воскресное чтение», 1807.

34)    Блажени кротции (ст. 5). «Воскресное чтение», 1824.

35)    Блажени алчущии… милостивии (ст. 6-7). Там же; «Христианское чтение», 1833; «Христианское чтение», 1848, 1832.

36)   Блажени чистии сердцем (ст. 8). «Воскресное чтение», 1824.

37)    Ф. Надеждин. О христ. чистоте сердца. «Христианское чтение», 1862.

38)    Ст. 8-12. «Христианское чтение», 1848.

39)    Ст. 12. «Христианское чтение», 1833.

40)    Ф. Смирнов. Евангельское учение о блаженствах в нравственно-социальном отношении. «Воскресное чтение», 1882.

41)    Прот. Н. Фаворов. О христианской нравственности. Заповеди блаженства. Тру­ды Киев. дух. акад. 1879.

42)    О нравственном евангельском законе. «Христианское чтение», 1837.

43)    Гизо. Иисус Христос и Его заповеди. Размымл. о сущности христ. веры. «Пра­вославное обозрение», 1865.

44)   Свящ. Воздвиженский. Идеал нравственно-христианской жизни (в ст. Характер новозаветного законодательства и сравнение его с ветхозаветным). «Православное обозрение», 1872.

45)   П. Образцов. Христианское богословие в книгах Нового Завета. «Воскресное чтение», 1872.

46)    А. Гусев. Евангельские советы и их отношение к положительным требованиям Евангелия. «Христианское чтение», 1873.

47)    Царство Небесное. «Воскресное чтение», 1810.

48)   Иннокентий, архиеп. Херсонский. Мысли о бессмертии. «Странник», 1864.

49)   Мысли христианина о бессмертии. «Воскресное чтение», 1834.

50)   Архиеп. Амвросий. Мысли о бессмертии. Там же.

51)    Мысли о бессмертии души. Там же. 1831.

52)    Какое бессмертие дорого для человека? «Христианское чтение», 1876.

53)    Свящ. Г.П. Самостоятельность и бессмертие души. «Душеполезное чтение», 1881.

54)    В.Н. Карпов. О бессмертии души. «Странник», 1861.

55)    Берсъе. О бессмертии души. «Странник», 1878.

56)    Свящ. Морошкин. Бессмертие души. «Домашняя беседа», 1871.

57)    Прот. И. Бурлуцкий. Душа по понятиям стихийных мудрецов и по учению сло­ва Божия. «Домашняя беседа», 1873.

58)    Свящ. М. Благодаров. О душе человеческой. «Домашняя беседа», 1873.

59)    И. Крестосельский. Вера в бессмертие души у древних. Тр. Киев. дух. ак.

60)    Ив. Нильский. Об утешениях, какие доставляет человеку вера в бессмертие души. «Духовная беседа», 1859.

61)    На ст. 13, О важности пастырского служения в Церкви Христовой. Руков. для п. ц., 1881.

62)    Ст. 14. «Воскресное чтение», 1824.

63)    Ст. 22. О гневе. «Христианское чтение», 1833.

64)   Гнев как смертный грех. «Воскресное чтение», 1885′.

65)    К тому же ст. Геенна. Библ. пол. сл. «Воскресное чтение», 1874; Там же. 1877.

66)    Мысли свт. Феофана на ст. 28; 171.

67)    На ст. 29. «Воскресное чтение», 1809.

68)    Н. Б. На ст. 31-32. Нерасторжимость брака (из ст. «Учение о браке вопреки неправильным взглядам на него»). Руков. для сел. п., 1878.

69)    Т. Барсов. О последствиях расторжения брака в случае прелюбодеяния. Закон о разводе. «Христианское чтение», 1882.

70)    Певницкий. Присяга и ее значение. «Воскресное чтение», 1883.

71)    Наст. 37. Христианские размышления. «Христианское чтение», 1833.

72)    Мысли свт. Феофана на Матфея 5:39.

73)    На ст. 42 и парал. Луки 6:30. Благотворительность но учению Иисуса Христа. «Воскресное чтение», 1833. 2. Благотворительность и право собственности по уче­нию свв. отцов. Там же .

74)    Л. Воскресенский. Современный социализм и собственность. «Воскресное чте­ние», 1880.

75)    Любовь ко врагам. «Христианское чтение», 1857.

76)    Свящ. Б. Нечаев. Нечто о любви ко врагам. «Душеполезное чтение», 1870.

77)     На Еванг. Лк. 6: 22-23. Радость небесная на земле. «Домашняя беседа», 1871.

78)     На ст. 27. Еп. Макария о любви ко врагам. «Странник», 1878.

79)     На ст. 31-36. «Воскресное чтение», 1825. Нед. 19 по Пятидесятнице.

80)    Ст. 32. «Воскресное чтение», 1820.

81)    Мысли свт. Феофана на 22-31 ст.

82)   На ст. 35. «Воскресное чтение», 1886.

83)    А. Анатолий на слова: любите враги ваша (35 ст.). «Воскресное чтение», 1818.

84)    На ст. 36. Христианское милосердие. «Христианское чтение», 1856.

85)    Белюстин. Закон жизни. «Воскресное чтение», 1833.

86)    Не мсти за обиду, а Богу предоставляй дело отмщения. «Достопамятные сказа­ния о подвигах свв. отцев».

87)   А. Орфано. Изъяснение 5 гл. Еванг. Матфея в статье: В чем должна заключаться истинная вера, по поводу книги графа Л.Н. Толстого «В чем моя вера?», «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения», 1887. Изъяснение заповедей о бла­женствах. Об отношении Ветхого Завета к Новому (ст. 17-20). О заповеди: не убий и о гневе (ст. 21-22). Закон о разводе (ст. 31-32). О клятве (ст. 33-37). О непротивлении злу (ст. 38-42). О любви ко врагам (ст. 43-48).

88)   С. Соллертинский. Изъяснение 5 гл., 22 ст. о гневе и 38-42 ст. о непротивлении злу в Речи на торжественном акте С.-Петерб. духовной академии. «Христианское чте­ние», 1887.

89)   Свящ. Н. Елеонский о непротивлении злу в ст. «О новом евангелии Толстого». «Чт. в Общ. люб. д. пр.», 1887.

90)   Волков. Толкование 22 ст. о гневе (против Толстого) в статье: «Последние про­изведения графа Л.Н. Толстого в русской и отчасти иностранной литературе. «Пра­вославный собеседник», 1886; О непротивлении злу (ст. 38-42). Там же; О браке. Там же; О любви ко врагам (ст. 44). Там же.

В Словах, Беседах и ученых сочинениях 

91) Матфея 5: 3-12. С. Соллертинский. Экзегетическое толкование евангельских изречений о блаженствах в кн. «Пастырство Христа Спасителя». Разбор святоотечес­ких и новейших западных толкований.

92)  Ст. 13-14. Его же и в той же книге. Толкование изречений Иисуса Христа о соли земли и свете мира в связи с 9 заповедию о блаженствах.

93)  Ст. 3. Из слов Макария, еп. Тамбовского, о нищете духа.

94)  Ст. 7. Филарет, митр. Московский. Каким образом к твоему помилованию или освобождению от греха может послужить твое милосердие к другому.

95)  Исидор, архиеп. Курский. О побуждениях к христ. милосердию.

96)  Ст. 8. Филарет, митр. Московский. Об очищении сердца.

97)  Ст. 19. Его же. Смысл изречения Иисуса Христа о нарушении малых запове­дей.

98)  Ст. 22. Филарет, архиеп. Черниговский. О гневе.

99)  Ст. 23-24. Филарет, митр. Московский. О заповеди примирения.

100)  Ст. 33-37. Никанор, архиеп. Херсонский. Смысл слов Иисуса Христа о клятве.

Филарет, митр. Московский. О клятве или присяге.

101)   Ст. 37-42; 22. С. Соллертинский. О непротивлении злу и напрасном гневе в кн. «Пастырство Христа Спасителя».

102)  Ст. 39-42. Никанор, архиеп. Херсонский. О непротивлении злу: возможно ли исполнение слов Иисуса Христа. Есть ли это заповедь, или только евангельский со­вет? В каких случаях возможно и даже должно защищать себя?

103)  Ст. 48. Павел, архиеп. Кишиневский. В чем должно состоять уподобление Отцу Небесному в наших отношениях к ближнему?

104) Лк. 6:21. Филарет, митр. Московский. О смехе мира и плаче евангельском: ко­торый из них сообразнее с нынешним состоянием человека на земле и с дальнейшим его назначением? О духовной алчбе и жажде, о средстве и способе к приобретению блаженства.

Павел, архиеп. Кишиневский. О различных родах плача, спасительного и погибель­ного.

105)  Ст. 19-21; 23; Арсений, митр. Киевский. Краткое изъяснение евангельских бла­женств. О духовной нищете. О свойствах благ, уготованных в вечности, как стражду­щим за имя Христово, так и всем вообще христианам.

106)  Ст. 22. Никанор, архиеп. Херсонский. О тайне возрождения христианской души, или о внутренней связи между поражающими нас напастями и блаженством нашего духа, между злостраданиями и радостью нашего сердца.

107)   Ст. 23. Филарет, митр. Московский. О небесной награде и различии ветхозаветных и новозаветных наград.

108)  Ст. 31-36.  Дмитрий, архиеп. Волынский. О необходимости, легкости и благотворных последствиях исполнения заповеди: якоже хощете, да творят вам, человецы, и вы творите такожде, и о любви ко врагам. Беседа в нед. 19 по Пятидесятнице.

109)    Ст. 35.  Макарий, еп. Тамбовский. О любви к врагам.

110)    Павел, архиеп. Кишиневский. О любви к врагам.

111)    Филарет, митр. Московский. О любви к врагам.

112)   Ст. 36. Павел, архиеп. Кишиневский. О характере Божественного милосердия и его существенных чертах.

113)   Дмитрий, архиеп. Волынский. О свойствах любви к ближнему на основании милосердия и любви Божией к человеку. Слово в нед. 19 по Пятедесятнице.


Толкования на 6-ю главу Евангелия от Матфея. 

Избранные места из творений свв. отцов на 6-ю главу  Евангелия от Матфея.

________

*** 

Как по учению Иисуса Христа

  должно творить милостыню, молиться и поститься.  

(Мф. 6: 1—18). 

Еп. Агафангел и архим. Феодор. 

   «Православный собеседник», 1856 

_______

   В пятой главе Святого Евангелия от Матфея объясняется сущность истин­ной праведности и раскрывается дух ветхозаветных заповедей, забытый иудеями, привязывавшимися к букве. От заповедей Господь переходит те­перь к добрым делам, которые служат средством к нравственному преуспеянию человека и которые так же, как и заповеди, не были совершаемы иудеями в том духе, в каком должно совершать их. Спаситель не отвергает закона, но изменяет побуждение и цель, с какою иудеи упражнялись в доб­родетели. Не слава человеческая и земное счастье должны побуждать к добродетели, но мысль о Боге — вечном Мздовоздаятеле, Которому долж­но покланяться не наружно только и видимо, но в духе и истине. «Сначала Господь ничего не говорил о сем, — пишет святой Иоанн Златоуст — ибо не прилично было бы, не убедив наперед к исполнению должного, учить, как надобно исполнять то и доводить до совершенства. Но когда уже на­учил благочестию, тогда истребляет и ту язву, которая неприметным об­разом заражает оное. Ибо болезнь не вдруг зарождается, но тогда, когда исполним многое из повеленного нам. Итак, должно было прежде наса­дить добродетель, а потом уничтожить страсть, повреждающую плод ее».

Из добродетелей Спаситель избирает милостыню, молитву и пост, и святой Иоанн Златоуст говорит, что тщеславие преимущественно при­липает к этим добродетелям. Притом почти этими добродетелями огра­ничиваются все жертвы, требуемые от нас святою верою в отношении к Богу, к ближним и к нам самим. Милостыня заключает в себе всякое благо­деяние, всякое дело любви к ближнему, молитва — всякую обязанность в отношении к Богу, пост — умерщвление тела, всякое дело покаяния. 

     Ст. 1. Внемлите милостыни 1 вашея не творити 2 пред человеки, да 3 видими будете ими: аще ли же ни, мзды не имате от Отца вашего, Иже есть на небесех. 2. Егда убо твориши милостыню, не воструби пред собою 4, якоже лицемери тво­рят в сонмищах и в стогнах 5, яко да прославятся от человек: аминь глаголю вам, восприемлют мзду свою. 3. Тебе же творящу милостыню, да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя. 4. Яко да будет милостыня твоя в тайне: и Отец твой видяй в тайне 6, Той воздаст тебе яве. 

       Комментарии:

   1 Милостыни — Ἐλεημοσύνην. Так читается почти во всех восточных рукописях. Но в кодексе Ватиканском и Кантабрижском, в Вульгате, в иерусалимско-сирийском переводе, в общепринятом тексте греческом, у Исидора Пелусиота, у древних латинских учителей Церкви стоит δικαιοσύνη — праведность. Одно слово заменено другим, без сомнения, потому, что они у эллинистов часто имеют одно значение. Δικαιοσύνη — праведность, в отношении к грешнику, требующему милостыни, выражается в благодеянии, милосердии, милостыне; почему у раввинов цедака — δικαιοσύνην всегда почти замкнется словом — милостыня   ἐλεημοσύνην, и в Новом Завете Siraiocwri иногда значит благотворительность (2 Кор. 9:9). Но у евангелиста, всего вероятнее, стояло первоначально  ἐλεημοσύνην, ибо ниже три раза употреблено ἐλεημοσύνην, а сии слова стоят в тесной связи с первым стихом и зак­лючают в себе следствие, выведенное из него, как показывает частица οὕν убо (ст. 2). Спаситель имел намерение раскрыть дух главных добродете­лей, как показывает ход Его объяснения. Главными добродетелями, как ныне почитаются, так и фарисеями, которых имеет в виду здесь Спаси­тель, признаваемы были милостыня, молитва, пост.

  2 Ποιειῖν — творити, вместо подавать. Творить милостыню, — выражение, соответствующее еврейскому аса цедака.

       3  Πρός  (с тем чтобы) означает цель. Ср. Мф. 13:30; 26:12;

      4  Пред собою. Трубу обыкновенно держат пред лицем, когда сообщают ей звуки.

    5  Ἐν ταῖς συναγωγαῖς καὶ ἐν ταῖς  ῥύμαις. Слову συναγωγή некоторые толковники дают значение стечения и разумеют толпы народа, собирающиеся на улицах. Но если бы речь была о толпах народа, то вместо συναγωγἡ стояло бы ὅχλος  или сказано было бы  ἐν ταῖς συναγωγαῖς τῶν ῥυμῶν в сонмищех улиц. ῥύμη то же, чтоστενωπός тесный переулок; πλατεῖα — широкая улица; ῥύμη употреблено потому, что на Востоке во всех древних городах улицы были тесные, для предохранения проходящих от зноя солнечного.

 6 Вλέπων ἐν τῷ κυρπτῷ. При βλέπων не нужно подразумевать τῷ (ἐν τῷκυρπτῷ) видящий тайное, ни σέ — видящий тебя в тайне, ἐν имеет здесь значение движения к месту, как  εῖς — в, то есть который смотрит на сокровен­ное. Явно (ἐν τῷ φανερῷ) относится ко дню последнего суда, когда все от­кроется (Мф. 25:31; Лк. 14:14; 2 Кор. 5:10).

Говоря о милостыне, Спаситель поучает, чего должно остерегаться в подаянии ее (ст. 1-2) и о чем стараться, чтобы она была богоугодною (ст. 3). Он говорит, что цель милостыни должна состоять не в славе человечес­кой, но в угождении одному Богу, дабы и возмездие могли мы получить от Бога (ст. 4).

Говоря о том, чего должно остерегаться в подаянии милостыни, Гос­подь предостерегает нас от тщеславия и указывает на пример фарисеев как людей, которые хотя много по видимости делали благотворений, но благотворения их не имели никакой цены в очах Божиих, потому что фарисеи совершали их не для славы Божией, а по тщеславию. Тщеславие, или желание славы человеческой, незаметно вкрадывается в дела, приоб­ретающие уважение людей, и для спасения души опаснее самых плотских пожеланий. Последние имеют власть над людьми чувственными; чистые души легко замечают и с отвращением отвергают их; но славолюбие пре­следует и добродетельных людей, как говорит святой Иоанн Златоуст, преследует тем с большею опасностью, чем незаметнее обольстительная воня его входит в сердце. Оно подобно змию, который скрывается под прекрасными благовонными цветами, и часто не прежде усматривается, как когда уже поражает человека своим жалом. У зараженных дыханием славолюбия блекнут все цветы добрых дел, сохнут все плоды заслуг. «Бу­дем избегать духа тщеславия и славолюбия, — увещевает святой Василий Великий, — этого обаяющего похитителя духовных дел, этой моли добродетелей, этого злодея, вкрадывающегося в сердце с благовонным ядом».

Заповедь Спасителя — не творить милостыни пред людьми — не противоречит другому изречению Его (5:16), по которому свет жизни христиани­на должен светить пред человеками, дабы они видели добрые дела его. Спаситель отвергает этой заповедью нечистую цель, которую имеют ли­цемеры при совершении добрых дел. Это-то намерение при подавании милостыни лишает человека награды; оно-то греховно, но не самое подавание пред очами человеческими. Делать добро часто не иначе бывает возможно, как в глазах других; нередко самое звание требует, чтоб оно было видимо. «Если ты творишь дело милосердия, — говорит блаженный Феофилакт, — и пред человеками, но не с тем, чтоб на тебя смотрели, не будешь осужден и не потеряешь мзды. Но если делаешь то из тщеславия, то потеряешь награду и будешь осужден, хотя бы ты делал то и в клети своей: Бог карает или увенчивает намерение». Святой Иоанн Златоуст находит в самых словах Господа указание на то, что Он не вовсе отвергает милостыню, подаваемую пред человеками. «Сказав, — говорит он, — не творите пред человеки, Господь присовокупил: да видими будете ими… Ибо и пред людьми делающий добро может делать не для того, чтобы его видели, равно как и делающий не пред людьми может делать с тем, чтоб его видели. Почему Бог наказывает или увенчивает не самое наше дело, но намерение». Итак, всегда должно делать добро, не заботясь о том, видят ли нас люди, но довольствуясь одним тем, что Сам Бог есть невидимый свидетель наших действий. Посему не должно останавливать благотворе­ние и тогда, когда оно не может быть сокрыто от очей человеческих. На­добно только молиться при этом: Не нам, не нам, Господи, но имени Твоему даждь славу (Пс. 113:9).

Побуждением к истинной нелицемерной благотворительности Спаси­тель представляет награду Отца Небесного. Так, в Новом Завете часто ука­зывается на возмездие за чистую добродетель и говорится, что оно угото­вано и соблюдается на небесах (1 Петр. 1:5; Кол. 1:5; 2 Тим. 4:8). Хотя сие побуждение не может иметь совершенно равного достоинства с другим побуждением, с чистою, детскою любовию к Богу, по которой человек тво­рит добрые дела, не думая о будущем воздаянии на небесах, впрочем, в делах благочестия и оно имеет великую важность; поелику не все люди способны водиться одним высшим побуждением и поелику на земле под­виги самоотвержения более облегчаются для человека мыслью о возмез­дии на небесах. Чтобы показать яснее, чего должно остерегаться во вре­мя благотворения, Спаситель указывает на превратный пример, близкий к Его слушателям, на пример фарисеев: не воструби, говорит Он, пред собою, якоже лицемери творят в сонмищих и стогнах. Сих слов не должно прини­мать в буквальном значении; иначе надобно бы допустить, что лицемер­ные праведники в самом деле имели обыкновение сзывать бедных посред­ством труб, дабы обратить внимание посторонних зрителей на свои бла­годеяния. Хотя подобный образ действования был очень сообразен с ду­хом фарисеев, но в этом случае страсть тщеславия была бы слишком за­метна; лицемеры, конечно, постарались бы сколько-нибудь прикрыть ее. Святой Иоанн Златоуст в объяснение сих слов пишет: «Господь говорит так не потому, чтобы они имели трубы, но желает показать великое безу­мие их, обличая и осуждая их таким иносказанием». Блаженный Феодорит говорит, что трубою часто Священное Писание называет громкое воз­звание, и потом о настоящем изречении он пишет: «Господь как бы так сказал: не разглашай, не делай явною для всех твою милостыню, чтобы суетною славою не погубить плода человеколюбия». Так объясняет сии слова и блаженный Феофилакт: «Господь говорит так не потому, будто ли­цемеры носили при себе трубы, но чтобы более опорочить их намерение, так как они желали, чтобы об их милостыне трубили».

Итак, изречение Спасителя имеет следующий смысл: «Не объявляй другим, когда подаешь милостыню нищему: не выбирай для подавания та­ких мест, где бы видна была твоя милостыня, и, подавая, не употребляй таких средств, чтобы благодеяние твое заметили другие».

Синагоги, как после христианские церкви, были местами, где между прочим собиралась милостыня для бедных и где для сей цели находились кружки. Но нищие не могли просить милостыни в синагогах, дабы не воспрепятствовать богослужению; они обыкновенно собирались у дверей синагог (Деян. 3:3), как это доныне продолжается в христианских церк­вах. Впрочем, фарисеи и пред дверьми подавали так, что обращали на себя внимание всех, и в кружку клали в виду всех; а иногда не стыдились при­влекать нищих в самые синагоги и там делали милостыню. Они имели со­вершенно превратную цель при благотворении. Они искали собственной славы, вместо того, чтобы творить добро для славы Божией (5:16). Посе­му от Бога они не должны были ожидать награды за свои дела, ибо получа­ли ее здесь на земле. Это — человеческая похвала, которой они искали. Ничтожная мзда! «Хорошо Господь назвал их лицемерами, — говорит свя­той Иоанн Златоуст; — ибо милостыня их имела одну только личину мило­стыни, а сердце их было исполнено жестокости и бесчеловечия. Они тво­рили оную не из милосердия к ближнему, но для получение славы. Край­няя жестокость — искать для себя чести и не избавлять от несчастья друго­го, когда он погибает от глада».

В словах: тебе же творящу милостыню, да не увесть шуйца твоя, что тво­рит десница твоя, — дается положительное правило, что милостыню должно подавать в глубокой сокровенности. Правило предложено в перенос­ных словах. Господь говорит о шуйце и деснице, то есть о левой и правой руке. В древнее время название телесных членов часто употреблялось в значении ближайших и вернейших друзей. Брат и друг нередко называл­ся десною, или правою рукой. Такое значение имеют сии слова и здесь. Милостыню должно подавать так тайно, чтобы не знали о том самые бли­жайшие друзья и родственники, но видел только один Отец Небесный. Чего желаешь ты, объясняет святой Иоанн Златоуст, не того ли, чтобы иметь каких-либо зрителей дел твоих? Вот ты имеешь не ангелов, не ар­хангелов, но Бога всяческих. Если же ты желаешь и человеков иметь свои­ми зрителями, то Он в надлежащее время исполнит и сие твое желание, и даже в величайшем избытке удовлетворит оное. Ибо если ныне ты захо­чешь показываться, то можешь показаться только десяти или двадцати, или ста человекам; а если стараешься скрыться ныне, то тогда Сам Бог возвестит о тебе пред всею вселенною. Итак, если ты наипаче желаешь того, чтоб люди видели твои добродетели, то скрой их ныне, дабы все, к большей тебе чести, увидели их тогда, когда Бог сделает их явными, от­кроет и возвестит пред всеми. Видящие ныне обвинят тебя как тщеслав­ного, а когда увидят тебя венчаемого, тогда не только не обвинят тебя, но и все удивятся тебе. Таким образом, когда ты можешь получить от Бога величайшую награду и всех привести в удивление, если только потерпишь малое время, то подумай, какое было бы безумие лишиться того и другого, прося у Бога награды за свои добрые дела, а между тем соделывая людей зрителями оных тогда, когда Бог взирает на оные?.. Кто был бы так жа­лок, чтобы, презрев Царя, поспешающего узреть его блистательные под­виги, захотел быть видимым одними только бедными и нищими? Вот ка­кие великие награды уготованы на небе истинному благотворителю! Но Бог воздает ему еще и здесь Своею благодатью и часто земными благами.

  Ст. 5.  И егда молишися, не буди 1 якоже лицемери 2, яко любят 3 в сонмищих и в стогнах путий 4 стояще 5 молитися, яко да явятся человеком. Аминь глаголю вамяко восприемлют мзду свою. 

   Комментарии:

  1  Οὕκ  ἔσῃ  в будущем вместо повелительного, как выше 5:48.

 2 Якоже лицемери. Выражение — лицемер встречается очень час­то в Евангелиях, например ст. 16; 7:5; 15:7; 16:3; 23:13; Лк. 6:42; 11:44 и дру­гие. Глагол ὐποκρίνεσθαι находится только у Луки 20:20; Первоначальное значение его — одно с ὐποκρίνεσθαι — отвечать, потом отвечать под чужим именем, вообще принимать, представлять чужой вид. В Новом Завете упот­ребляется всегда в значении наружной праведности, набожности, кото­рой не соответствует внутреннее расположение.

   3 Фιλούσι.  Фιλεῖν  в соединении с предыдущим неокончательным так же, как и означает охоту к действию, желание, соединенное с сердеч­ным удовольствием, также как еврейское — агаф, хафец (Ис. 56:10; Иер. 14:10; Ос. 12:6; Мф. 23:6); у греческих писателей иногда значит оно то же, что είωθέναι, ἔθος ἔχειν — иметь обыкновение. Но имел ли такое значение сей глагол у святых писателей Нового Завета — сомнительно, по крайней мере нет примеров.

   4 Гωνίαι τῶν πλατειῶν. Это перекрестки, где пересекаются две улицы и где таким образом, можно быть видимым многими людьми; выражение равнозначно другому διέξοδος  τῶν ὁδῶν (Мф. 22:9) исходища путей — перекрестки дорог (ср. Притч. 7:12).

   5 Ἐστῶτες. Это слово употреблено не просто в значении находиться, быть. Им означается цель — показать пред людьми стояние в молитве; лицемеры любят молиться стоя, или останавливаться для молитвы. Хотя молиться стоя заповедано было иудеям законом, но лицемеры поступали так единственно для того, чтобы молитву их видели другие; потому что можно было совер­шать тайную молитву ходя или сидя. Впрочем, и они умели прикрывать свое лицемерие. У иудеев, как после и у магометан, назначены были известные часы для молитвы, так что и ныне магометанин, или совестный иудей, как скоро ударит определенный час, совершает свою молитву, где бы он ни на­ходился. Лицемер мог так расположить время, что именно ему в эти часы приходилось быть на улице или на перекрестке; и он тогда совершал молитву, со всею точностью исполняя суеверную заповедь, принятую после в Талмуд, что «если бы приветствовал тебя царь во время молитвы, ты ему не ответствуй; если бы змий уязвил ногу, не прерывай своей молитвы».

Научая молитве, Спаситель говорит, как должно молиться вообще (ст. 5-8), и потом показывает самый образец молитвы (ст. 9-15). Он говорит, что наша молитва не должна быть лицемерною и рассеянною (ст. 5-6), не должна быть набором пустых слов (ст. 7-8), а в образце молитвы поучает, о чем нам должно молиться (ст. 9-15).

Молитва есть беседа, в которую вступает человек с невидимым Отцем на Небе. Она основывается на мысли о любви и всемогуществе Божием, а вместе и на чувстве нищеты духа и тела, на чувстве полной зависимости человека от Бога, его Творца и Промыслителя, его Господа и Отца. Итак, она есть беседа с одним Богом, а не с людьми. Но фарисеи в молитвах искали человеческой славы. Бога, Который должен быть целью и главным предметом молитвы, они ставили ниже себя, делая себя самих идолом, пред которым люди должны были воскурять фимиам хвалы. От сих-то не­чистых расположений предохраняет нас здесь Спаситель. Он не требует, чтобы мы скрывали свои молитвы от других; этого часто невозможно ис­полнять; нередко звание и обязанность понуждают к молитве, которую должны видеть другие. Посему наставление Спасителя имеет следующий смысл: «Не выставляйте на вид вашего благочестия; не притворяйтесь, что вы молитесь Богу, когда не имеете внутреннего расположение к мо­литве; не молитесь для того, чтоб другие почитали и прославляли вас».

   Ст. 6.  Ты же, егда молишися, вниди в клеть твою и, затворив двери твоя помолися Отцу твоему, Иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

Спаситель дает здесь положительное наставление, что нам должно делать, чтобы молитва наша не была лицемерною и рассеянною. Он гово­рит: войди в клеть твою.

На Востоке устроялись в домах верхние помещения, назначавшиеся для особенных целей, большею же частью для благочестивых упражне­ний, для молитвы (Деян. 10:9). В такую-то клеть Господь заповедует уеди­няться, чтобы молиться без развлечений, не для славы человеческой, — и заповедует не просто уединяться, но и запереть сию клеть для большего удаление от людей.

Сия заповедь заключает в себе не один буквальный, но и духовный смысл. Она вообще научает нас избегать человеческой славы и рассеяния во время молитвы. Где бы мы ни совершали молитву, в уединении ли, сре­ди ли людей, никогда не должны желать другого зрителя, кроме Бога; дол­жны забывать все, что окружает нас, и ни о чем не должны помышлять, как только о своих нуждах, о своей нищете, о своем недостоинстве, о бес­конечном достоинстве благ, которых просим, о величии и благости Того, Кого просим и с Кем беседуем. Посему не без основания святые отцы Церкви разумеют под клетью сердце человека. Чтобы молиться свято, надоб­но войти в глубину сердца и заключить вход в него всем посторонним мыс­лям: «Вот клеть молитвы, — говорит святой Амвросий, — которую ты все­гда имеешь с собою». В сию клеть преимущественно должно уединяться, хотя б мы находились и между людьми. «Бог, — говорит святой Иоанн Зла­тоуст, — везде смотрит на цель дел. Если и в клеть войдешь и затворишь за собою двери, то, ежели делаешь это по тщеславию, затворенные двери не принесут тебе пользы…Господь желает, чтоб ты, прежде нежели затворишь их, изгнал из себя тщеславие и заключил дверь сердца твоего. Ибо совер­шенно доброе дело всегда свободным должно быть от тщеславия, а особен­но во время молитвы. Если и без сего порока во время молитвы всюду блуж­даем своими мыслями, то, когда приступим к молитве с болезнью тщесла­вия, тогда и сами не услышим молитв своих. Если же и мы сами не слышим молитв и прошений своих, то как можем надеяться, что Он услышит нас».

Итак, сими словами Спаситель отнюдь не запрещает молитвы, совершаемой в церкви, в обществе верных. «Что же, — говорит блаженный Феофилакт, — ужели не должно мне молиться в церкви? Напротив! Должно, только с чистым намерением, а не с тем, чтобы видели это люди; потому что не место вредит нам, но внутреннее расположение и цель. Многие, и в тайне молясь, делают это для того, чтобы нравиться людям». Обществен­ная молитва, по своей торжественности и по участию в ней многих, более соответствует величию Господа Бога, общего нашего Отца, нежели част­ная, в которой мы одни предстоим пред Ним; общественная молитва более способна назидать нас, возбуждать и поддерживать в нас чувство благого­вения к Богу и чувство любви к ближним, нежели молитва частная, в кото­рой мы лишены и примера и возбуждения постороннего, в которой, име­нуя Бога Отцем нашим, мы не можем даже ощущать вполне всей силы сих слов. Молитва церковная, совершаемая многими в одно и то же время, в одном и том же месте, имеет большую силу пред Господом Богом, нежели частная, ибо возносится людьми, Самим Богом избранными для сего и украшенными благодатию священства, при посредстве которой нисходят и на нас от Господа Бога благодатные дары и благословение. «Говорят: могу молиться дома, — пишет святой Иоанн Златоуст. — Ты сам себя обманыва­ешь, друг мой. Правда, ты можешь и дома молиться, но не можешь молить­ся так, как в церкви, где собрано столько отцов, где возносится к Богу еди­нодушный глас. Ты не можешь так возноситься, когда один станешь призывать Господа, как возноситься можешь, когда стоишь вместе с братьями; ибо здесь есть нечто большее, — единение многих, союз любви, молитвы священников. Для того и поставлены священники, чтобы молитвы народа, которые могут быть слабы, соединяя с более сильными, возносить на небо».

Итак, заблудшие братия наши понимают ложно слова Господа, когда говорят, что можно обойтись без Церкви, что будто и дома можно так же молиться, как в церкви. Послушаем еще, что говорит об этом предмете один из отечественных наших святителей, именно святой Алексий, мит­рополит Московский. Он так поучает: «Князи, бояре, и купцы и всякий правоверный христианин! Оставя все дела своя, на церковную молитву стекайтеся без лености и не рцыте тако: отпоем себе дома. Не может бо та молитва успети ничтоже без церковныя молитвы. Я коже бо храмина ды­мом без огня не может согретися: тако и та молитва без церковныя. Церковь бо наречется земное небо, в ней же закалается Агнец, Сын, Слово Божие, за очищение грехов всего мира, верных, и людей трепещущих сло­вес Божиих, в ней же проповедуется Евангелие благовещения Царства Божия, и святых Апостол Деяния, и Соборные послания, и светлого на­шего учителя Павла апостола 14 посланий, и святых Вселенских Отец 7 Со­боров почитаются, и престол Божия славы херувимы невидимо осеняет­ся и священническими руками Тело и Кровь Божественная приемлется и верным людям подается на спасение и на очищение душам и телам. И та­ковое и страшное, и грозное, и преславное чудо Божие, еже есть церков­ное управление, — и хощете домашним своим пением обрести себе пользу?»

  Ст. 7.  Молящеся же не лише глаголите 1, якоже язычницы: мнят бо, яко во мно­гоглаголании своем услышаны будут. 8. Не подобитеся убо им: весть бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего.

    Комментарии:

  1 Βαττολογήσητε. Βαττολογία у Симплиция значит то же, что πολυλογία  многословие. Βατταρίςειν у Лукиана значит беспорядочно и глупо говорить. В одном же месте у блаженного Феодорита  βατταρισμοί параллельно выра­жению τὰ  άλημελῶς εἰρημένα нерачительно, бессмысленно сказанное. Глоссато­ры слову βαττος дают значение заики, с трудом говорящего, — βαττολογεῖν с трудом говорить, потом оно значит у них многословие и, наконец, пустосло­вие, бессмыслица; сии значения сходятся в одном — пустое многословие.

Здесь заключается наставление в том, что мы должны избегать еще другого вида лицемерия в молитве, то есть длинных прошений, состоя­щих в пышном наборе слов и чуждых сердечного расположения.

Язычники произносили в молитвах своих многие и неприличные сло­ва. У латинян молиться значило обременять, утомлять богов. Эллин не довольствовался тем, что взывал ко всем своим 30000 богам, как насчиты­вает их Гесиод, но он призывал каждого порознь. О мавританской жрице в «Энеиде» говорится: триста раз она произносит имена богов, дерева, ха­оса и т.д. К именам язычники прилагали бесчисленное множество эпите­тов, которые исчислялись в торжественных молитвах. У Платона сказано об одном эллине: он много молился Аполлону, перечисляя наименования бога. Подобные исчисления, осмеиваемые Лукианом, встречаются в гим­нах Орфея.

К сим именам они присовокупляли прошения, неважные по содержа­нию или недостойные Бога, и повторяли их до нескольких тысяч раз. Древ­нейший пример таких повторений находим в 3 Цар. 16:26, где жрецы Ваа­ловы целую половину дня кричали к Ваалу: «Послушай нас». Особенно ча­сты сии повторения у индийских и магометанских факиров, тогда как пред­мет молений их относится к земным благам и к удовольствиям, часто гре­ховным и богопротивным. С длинными и пустыми молитвами язычники соединяли ложные по­нятия о богах. Они думали, что боги их находятся в отсутствии или чем-нибудь развлечены и не могут слышать их молитв, или в известные време­на находят особенное удовольствие в том или другом имени. Посему они говорили много, чтобы угодить богам и, так сказать, заставить их услышать свои прошения.

Сии то моления язычников и преимущественно ложные понятия их Спаситель имеет в виду, когда запрещает совершать длинные молитвы. Так разумели заповедь Его древние учители Церкви. Святой Григорий Нис­ский говорит: «Мне кажется, Господь указывает словами не лишние глаголи­те на пустые мысли и на суетные и бесполезные желания молящихся. Ибо благоразумные прошения означают словом молениено молитвы, касаю­щиеся преходящих удовольствий, не суть моление, а многословие или, яснее, пустая, пошлая речь, болтовня». — Святой Василий Великий при­водит заповедь Спасителя при изъяснении слов пророка Исаии: и аще ум­ножите, моление, не услышу вас (Ис. 1:15), и относит многословие молитвы к прошению о земных предметах, сравнивая с сими словами изречение Со­ломона: от многословия не избежиши греха (Притч. 10:19), которому он про­тивополагает другое в Псалме 26:4: едино просих от Господа, то взыщу, еже жити ми в дому Господни. Подобным образом объясняет сие место святой Иоанн Златоуст. «Под многоглаголанием, — говорит он, — разумеется здесь пустословие; например, когда просим у Бога неприличного, как то: влас­ти, славы, победы над врагами, множества богатства, словом, всего того, что бесполезно для нас». Подобным образом блаженный Феофилакт го­ворит, что многоглаголание есть пустословие, когда, например, молимся о чем-либо земном, — о власти, славе, богатстве. «К сему объяснению приближаются эфиопский и персидский переводчики Святого Евангелия, которые вместо слов не лишше глаголите поставили в своих переводах: «не говорите неприличного».

Итак, смысл слов Спасителя следующий: не употребляйте во время молитвы многих слов, не согласных с вашим спасением и истинными по­нятиями о Боге. Отец ваш, Которому вы молитесь, не имеет нужды в са­мых словах; Он не так далек от вас, чтобы не мог слышать; Он не рассеян, чтобы вам нужно было обращать на себя Его внимание; Он не несведущ, чтоб вы показывали Ему, в чем имеете нужду; Он не смотрит на слова, но на расположение и знает прежде, нежели вы Ему молитесь, в чем имеете нужду.

Впрочем, Спаситель не имел намерения совсем запретить длинные и усиленные молитвы, как это видно из других наставлений и из собствен­ного примера Его. Он представляет нам в пример вдову, которая един­ственно усильными просьбами смягчила жестокого судью (Лк. 18: 2-3); Он изображает человека, который получил желаемое от своего друга толь­ко докучливым прошением (Лк. 11: 5-10). Спаситель Сам проводил в мо­литве целые ночи (Лк. 6:12; 21:31) и в саду Гефсиманском молился долго и усильно, повторяя одну и ту же молитву (Лк. 22: 40-46; ср. Евр. 5:7). Апостолы заповедуют быть постоянными, то есть твердыми и усильны­ми просителями (Рим. 12:12; Кол. 4:2; Фес. 5:17). Если сердце определяет время молитвы, а чувство благоговения, веры и любви внушает слова, то кратко или долго будем молиться, минуту или час, в кратких или многих словах, изменяя или повторяя выражения, в немых вздохах или ясным голосом, — мы молимся правильно, и наша молитва благоугодна Богу. «Лишнее говорить в молитве, — говорит один из древних учителей Свя­той Церкви, — значит необходимое дело запутывать излишними слова­ми, а долго молиться значит продолжительным и благочестивым усили­ем сердца толкаться к Тому, Кому молимся; потому что это дело соверша­ется более стенанием и вздохами, нежели словами». Господь повелел нам, говорит святой Иоанн Златоуст, не воссылать к Нему молитвы, состав­ленной из многочисленных стихов, а просто открывать Ему наши про­шения. Подобным образом пишет блаженный Феодорит: «Не должно совершать молитв, составленных из многочисленных слов, а должно мо­литься немногими словами, но сердечно и непрестанно». Итак, в сих сло­вах заключается обличение заблудших братий наших, которые, привя­зываясь к тому и другому способу совершения молитв, к тем или другим словам молитв, не входят в дух молитвы, и, что особенно противно запо­веди Господа, молясь, обнаруживают упорное противление Святой Пра­вославной Церкви.

 Весть бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего. Было бы богопротивно, если бы из сих слов мы заключили, что нам не нужно молиться. Кто освободит сына от обязанности просить о чем-либо отца, только по­тому, что отец его знает, что ему нужно? Возношение мыслей к Богу очи­щает сердце молящегося и соделывает его более способным к принятию Божией благодати. Бог готов уделять нам Свои дары, но мы не всегда гото­вы принимать их.

***

    Да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя  (Мф. 6:3).

«Воскресное чтение», 1803 

  Это значит, говорит один отец Церкви, то, чтоб человек твой ветхий не знал того, что творит в тебе человек новый, просвещаемый Духом Святым. Не всегда полезно скрывать от других добрые дела свои; но полезно и нужно нередко открыто действовать ко благу ближних; не величаться тем, но и не стыдиться того. Напротив, всегда полезно и нужно скрывать добрые дела от ветхого человека нашего, от наших страстей и миролюбивых склонностей, дабы к чистому святому делу не примешать нечистых видов, самолюбивых побуждений, суетных желаний. Тогда только и от других скрывать должно доброе дело, когда открывать его им заставляет наш ветхий же человек, в нас живущий, или когда он же, действуя в других, усиливается знать и испортить все то, что мы хотим сделать, от Таким образом, совершенно согласуется упомянутое Евангельское правило с другим правилом Небесного Наставника: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела, и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5:16). Слава Божия требует от тебя действования? Действуй со всем усердием и открыто, хотя бы это было совершенно противно всем склонностям ветхого человека Но слава же Божия требует нередко, чтобы ты скрывал действия или удерживал, тогда не действуй ни в угодность плоти, ни по желаниям мира; или скрывай действия так, чтобы не знала сторона шуяя, что творит сторона правая. 

***

Смысл слов Иисуса Христа о посте, милостыни и молитве.  

Филарет, митр. Московский.

Слово в день Успения Божией Матери.

___

 Ст. 18.   Да не явишся человеком постяся, по Отцу твоему, Иже в тайне; и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

Подвизайся, делай добро, служи Богу; но берегись, чтобы твоих подвигов, твоих добродетелей, твоего благочестия не обнаруживать пред людьми без нужды, произвольно, самодовольно, тщеславно; имей Бога свидетелем своей совести, и Он будет мздовоздаятелем твоим за все, что ты, не примечаемый человеками, для Него делаешь или терпишь.

Господь заповедует тайну, во-первых, для дел человеколюбия: тебе творящу милостыню, да не увестъ шуйца твоя, что творит десница твоя. Во-вторых, для дел благочестия: егда молишися, вниди в клеть твою и, затворив двери твоя, помолись Отцу твоему, Иже в тайне. В-третьих, для дел самоотвержения и умерщвления плоти: да не явиишся человеком постяся, но Отцу твоему, Иже в тайне. Следственно, тайну скромности и смирения заповедует Он для всех обязанностей человека к Богу, ближнему и самому себе, для всякой добродетели, для всех дел закона.

Сказует: но как же исполнится Христово же слово: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5:16)? Не заботьтесь; слово Христово исполнится само собою и не потребует вашей помощи. Сказано: да просветится свет ваш, сам собою, естественно, как светит всякий свет; а не сказано: выставляйте напоказ свет ваш. Добрые дела суть дела света по естеству: делайте тайно — свет просияет, когда и сколько повелит Бог и Светодавец. Беда в том, если делаете дела темные, злые, от сих, конечно, нет и не будет света, и Бог не будет ими прославлен.

Скажут еще: как же и молиться или проповедовать в Церкви, если и дела благочестия творить должно втайне? Дабы ответствовать на сие, напомним, что в том же самом поучении, в котором Спаситель наш говорит о молитве втайне, говорит и о даре, принесенном ко алтарю: аще принесеши дар твой ко алтарю (Мф. 5:23); а сие бывает в богослужении открытом и торжественном. Из сего видно, что заповедью о тайной молитве не отменяется обязанность участвовать в общественном церковном богослужении. Но есть и в сем случае своего рода осторожность, чтобы не являться человекам тщеславно, а смиренно предстоять Отцу Небесному, Иже в тайне. Если, стоя в церкви, ты совершаешь действия благоговения, общие всем присутствующим, но стараешься удерживать, или делать неприметными особенные в тебе движения возбужденного благочестия, воздыхания или вопли, готовые исторгнуться, слезы, готовые пролиться: в сем расположении ты и среди многочисленного собрания сокровенно предстоишь Отцу твоему, Иже в тайне.

***

О молитве Господней.  

Археологический эскиз.  

«Воскресное чтение», 1875

    Мнения ученых археологов и экзегетов о цели, значении и смысле молитвы, данной Господом Своим ученикам (Мф. 6: 9-13; ср. Лк. 11: 2-4), очень разнообразны. Мы приведем три замечательные мнения относительно этой молитвы. По первому из них, Христос не давал Своим ученикам, а еще менее всем христианам последующих веков, всеобщей молитвенной формулы, а сообщил только дух детской любви и доверия к Богу, которым должен быть движим молящийся христианин. Христос, говорят защитники этого мнения, хотел в противоположость иудейскому и языческому многоглаголанию (πολυλαλὶα, βαττολογὶα) показать на примере, как с немногими словами может быть соединено богатое содержание, и как в краткой речи могут быть высказаны все главные нужды жизни, духа и сердца. (В таком случае слово οῦτωζ так понимается в смысле: например). Некоторые же из ученых археологов в противоположность этому взгляду на молитву Господню считают ее за предписанную формулу молитвы, которою должны дорожить все христиане, древние и новые, и приравнивают ее к данной Христом апостолам формуле крещения (Мф. 28:19). Что же касается до содержания и формы этой молитвы, то защитники рассматриваемого мнения говорят, что в этом случае она очень подходит к иудейским молитвам и что Христос, применяясь в ее составлении к иудейским воззрениям, имел в виду ту цель, чтобы эта молитва легче могла утвердиться в народе. Наконец, третье мнение принимает семь прошений молитвы Господней за начальные слова различных, бывших в употреблении при иудейском богослужении молитв, — слова, данные Христом вместо других длинных, нецелесообразных молитв. «Ученики, — говорит один толковник, — как видно из ответа Иисуса, желали от Него не указания, как молиться, но о чем молиться и что они только должны принять за образец… И Христос не говорит: Я хочу показать вам, как должно выражать в молитве свои благочестивые чувствования. Ученики просили нечто другое, чем формулы молитвы». А так как Иисус Христос вообще был терпелив к иудейскому богослужению, был далек от того, чтобы совершенно отвергать все иудейские молитвы, то и выбрал начальные слова из лучших молитв для Своих учеников. «Да и был ли бы Он в таком уважении у апостолов — заключает этот толковник, — если бы отверг все молитвы, к которым они из детства привыкли?» Эта гипотеза наиболее принимается западными толковниками. И действительно, она не представляет ничего такого, что было бы несогласно с образом действий и учения Христа Спасителя, нуждами Его учеников и отношениями времени. Для Иисуса Христа нет ничего недостойного в заимствовании наиболее подходящих к христианскому мировоззрению молитв иудейских, особенно в виду скорейшего распространения и утверждения в их среде первых Своих последователей. Но тем  не менее православные толковники основательнее принимают второе мнение.

Переходя теперь на почву литургико-археологическую, мы задаемся вопросом: была ли молитва Господня в употреблении при богослужении в первые века христианства? При апостолах эта молитва не была в богослужебном употреблении. В книге Деяний апостольских, в тех местах ее, где идет речь об общественной молитве, нигде нет следов молитвы Господней. Так же мало сведений об этой молитве дают нам и послания апостольские. Правда, слова 1 Кор. 14:6 некоторые приводят в доказательство богослужебного употребления этой молитвы при апостолах, но неосновательно: тут идет речь, как вид­но из контекста, о свободных, импровизаторских молитвах, после кото­рых присутствовавшие так же говорили «аминь», как после говорили по окончании молитвы Господней.

В писаниях мужей апостольских также мало встречаем следов употребления этой молитвы при богослужении. Иустин Мученик (Apolog. 1) сообщает, что в христианских собраниях предстоятель возносил молит­вы и благодарения сколько мог, и потом народ восклицал «аминь». Это место некоторые принимают за свидетельство об употреблении молит­вы Господней в богослужебных собраниях христиан II века; но лучше все­го считать это место за упоминание о молитве от духа и сердца, которую дозволено было произносить предстоятелям, сообразуясь со своими си­лами и потребностями их общины. Впрочем, кажется, у Иустина, есть намек на «Отче наш» в другом месте, именно при описании обрядов, со­провождавших крещение (там же), где можно думать, что он имеет в виду молитву Господню.

Так же неопределенно говорит об употреблении этой молитвы и свя­той Ириней, хотя ему и нельзя отказать в знании ее, ибо в книге «Против ересей» он ясно говорит: «Посему и в молитве научил нас говорить (Хри­стос): «И остави нам долги наша», поелику Он есть Отец наш, Которого мы были должниками, преступивши Его заповедь».

Древнейшие же и яснейшие свидетельства о богослужебном употреблении этой молитвы содержат в себе постановления апостольские; однако и они не могут свидетельствовать об употреблении этой молитвы во времена апостолов, так как новая критика относит их происхождение к IV ве­ку, и только свидетельства Тертуллиана, Киприана и Оригена о церковном употреблении «Отче наш» во II и III вв. стоят вне всякого сомнения.

Тертуллиан (220) не только упоминает об употреблении этой молит­вы, но и сам далее написал сочинение «De oratione», которое представля­ет не что иное, как объяснение молитвы Господней, с примечаниями от­носительно обыкновений при совершении молитвы. В этом сочинении, которое он написал еще пред уклонением в монтанизм (следовательно, еще до 200 года), он не только принимает эту молитву за предписанную, но и называет ее основанием всех молитв, сокращением всего Евангелия. Из контекста речи, где Тертуллиан говорит об употреблении этой молит­вы, видно, что она была употребляема только верующими (fidelibus, в про­тивоположность оглашенным).

Киприан (358) во всем почти согласен с Тертуллианом, которого он называет своим учителем и мысли которого дополняет и распространяет. Он также написал введение и объяснение на «Отче наш» (De oratione Dominica — О молитве Господней) и дает такие же высокие отзывы о зна­чении молитвы Господней, как и Тертуллиан, называя ее любезною и при­ятною для Бога.

Ориген (258) написал также обстоятельное сочинение о молитве (περὶ εὑπχῆς), вторая часть которого посвящена изъяснению молитвы «Отче наш». Кроме этих древних писателей, у известных отцов Церкви IV и V вв. нахо­дится много свидетельств о всеобщности употребления «Отче наш». Так, Августин в письме к Гиларию говорит, что эта молитва для христиан необ­ходима и что она будет употребляться до конца мира. Также у св. Иоанна Златоуста (Нот. 64) говорится о ежедневном прошении: да приидет Цар­ствие Твое, как свидетельство о надежде христиан на воскресение (ср. Ки­рилла Иерусалимского тайновод. поуч. 5 и др. места).

Употребление этой молитвы, как уже выше было замечено, ограничивалось одними верными. Важнейшие свидетельства об этом можно найти у св. Иоанна Златоуста во 2-й Беседе на 2 Кор., где он говорит о неосвященных, что им не сообщалась никогда введенная Христом и узаконен­ная молитва, и в Беседе 62-й, где он говорит, что никто не может называть Бога Отцем, прежде нежели не будет очищен от грехов крещением. Это подтверждает Феодорит (в haeret. fabul. с. 28) и Августин (Sermo 62); при­чем последний замечает, что молитва Господня, которую он называет «ежедневною молитвою верных», в первый раз делалась известною огла­шенным в тот день, когда они приготовлялись ко крещению (dies competentium). Но почему же эта молитва не сообщалась оглашенным до крещения, когда она находится в Священном Писании, которое известно было и язычникам? Это недоумение разрешается тем, что от оглашенных скрывали не сами слова молитвы, но догматико-мистическое толкование их, о чем говорят Киприан и другие отцы Церкви.

Таким образом, относительно богослужебного употребления молитвы Господней можно сказать, что она начала входить в употребление уже пос­ле апостолов и знанием таинственного значения ее призываний облада­ли только одни верующие.

***

  Изъяснение молитвы Господней.

(Мф. 6: 9-13)

  Ст. 9.  Сице убо молитеся вы: Отче наш, Иже ecи на небесех! да святится 1 имя Твое 2: 10. да приидет Царствие Твое: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли. 11. Хлеб наш насущный 3 даждь нам днесь: 12. и остави нам долги наша, яко 4 и мы оставляем должником нашим: 13. и не введи нас в напасть 5 но избави нас от лукавого: яко Твое есть Царствие и сила и слава во веки. Аминь.

   Комментарии:

    1 Ἀγιάςειν (святиться) значит делать святым что-либо несвятое, потом — обращаться со святым благоговейно, хранить святое свято, почитать (Числ. 20:12; Втор. 32:51; Исх. 20:8; Левит. 21:8; 1 Петр. 3:15; Сир. 33:4). Так объясняет это слово святой Иоанн Златоуст: «Как ангелы, — говорит он, — воздают честь (άγιάουσι) Богу, отвращаясь всякого греха и тщатель­но исполняя закон, добродетели, так и мы должны чтить Его (ἀγιαςειν)». Посему ἀγιαςειν соответствует другому слову  δοξάςειν, прославлять, возвели­чивать, как в Сир. 30 6:4; Лев. 10:3; Иез. 28:22; 38:23. В значении прославле­ния сие слово принимает в настоящем месте блаженный Феодорит; на текст Исаии 8:17 он говорит: освятите (ἀγιἀσατε  —  пророк поставил вмес­то воспойте; так и мы говорим, молясь: да святится имя твое, вместо: да прославится.

   2 Ὅνομα  (имя) имеет тесное и обширное значение. В тесном смысле оно значит собственно имя Божие, например, имя Иеговы в обширном означает существо Божие, совершенства Божественные, так как имя обыкновенно служит выражением сущности предмета. Если принимать его здесь в первом значении, то прошение будет выражать желание, чтобы имя Божие было произносимо с благоговением и не употреблялось без нужды. Но слова Спасителя не заключают в себе такого смыла. В Священном Писании выражение – святится имя когда относиться к имени Божию, везде означает двоякое значение: ежедневный и потребный означает прославление Бога (Ис. 29, 23; Иез. 36, 23; ср. Ис. 52: 5; Рим. 2: 24; 1 Тим. 6, 1 означает просавление Бога (Ис. 2923; Иез. 36:23; В Новом завете вместо ἀγιαςειν ὅνομα, то есть θεοῦ часто употребляются, или – прославлять, открывать имя где очевидно, разумеются совершенства, воля, существо Божие, не исключая, конечно, и имени Божия в собственном смысле.

 3 Ἐπιούσιος. Этому слову дают двоякое значение: ежедневный и потребный для поддержания жизни. Первое значение принято в Вульгате и повторяет­ся многими латинскими толковниками. Смысл в прошении по сему значе­нию такой: «подавай нам хлеб ныне и в каждый из следующих дней». Но это значение не точно соответствует греческому слову: ἐπιούσιος. Сие сло­во происходит от ἐπι по, сообразно, и οὐσία сущность, природа, и значит — принадлежащий к сущности, природе, сообразный с природой, с нуждами природы, а посему сообщает прошению следующий смысл: дай нам хлеб, который не­обходим для поддержания нашей временной жизни; дай столько, сколько нужно для того, чтобы природа наша не расстроилась.

  4 Частице ὡς— яко можно давать троякое значение: а) винословное — отпусти нам, поелику и мы прощаем других; б) количественное — сколько, в) сравнительное — подобно как и мы прощаем. Первого значения она здесь не может иметь. Отпуская другим согрешения, мы не можем сим побудить Бога к прощению нас, потому что никакая наша добродетель не есть зас­луга пред Богом и не сильна умилостивить Его, если мы не будем иметь веры в заслуги Искупителя. Не может иметь и второго значения — сколько; наше прощение обид ближнего не может быть мерою прощения Божия. Если мы просим у Бога столько прощения, сколько сами прощаем ближ­нему, то освободимся от весьма немногих и самых неважных грехов; пото­му что каждое оскорбление, делаемое нам братом, почти ничтожно в срав­нении с тем, какое мы наносим Богу, как это видно из притчи о царе, тре­бующем отчета от своего подданного (Мф. 18: 23-35). Остается дать час­тице cbg значение сравнительное, — подобно, как; такое значение ее есть существенное; оно употреблено и в упомянутой притче (Мф. 18:33).

   5 πειρασμός — искушение имеет два значения. Оно значит: а) опыт, испы­тание, которое Бог делает над людьми, чтобы дать им случай открыть свое постоянство в добре и любовь к Богу. Так, были искушаемы Богом Авраам, Иов и Товия. Сии испытания суть действия любви Божией и составляют жребий избранных, залог блаженной надежды. Они весьма полезны для нас, и потому Иаков заповедует радоваться в них, а Давид просил их себе у Бога (Иак. 1: 1-2:12; 1 Петр. 1: 6-7; Рим. 5: 3-4; Евр. 12:6; Откр. 3:19; Тов. 12:13; Пс. 16:3). б) πειρασμός значит также искушение греховное, которое мо­жет быть направлено против Бога и против людей. Искушает Бога, таким образом, тот, кто не имеет твердой веры в Его могущество и благость, со­мневается в Его попечении или требует, чтобы Он творил чудеса. Так, то есть неверием, искушали израильтяне Бога в пустыне (Деян. 15:10; 5:9; 1 Кор. 10:9; Прем. 1:2). Искушать сим же образом человека значит обольщать и влечь его ко греху. Сии-то искушения имеет в виду Спаси­тель, когда повелевает молиться — не введи нас в напасть; ибо и они проис­ходят хотя не от Бога, но однако по допущению Божию.

   6 Объяснением молитвы Господней занимались многие учители и свя­тые отцы Церкви с самых древних времен. У святого Иоанна Златоуста объяснение молитвы Господней находится в беседах на Святое Евангелие от Матфея и в беседе о устроении жизни по Богу. Его изъяснение, подоб­но всем другим творениям сего великого святителя и вселенского учите­ля Церкви, просто, общепонятно, близко к сердцу. Святой Исидор Пелусиот (в поел. 1, 4, 24) и святой Кирилл Иерусалимский объясняют молит­ву кратко. У святого Григория Нисского есть пять слов о молитве. Во 2-м из них объясняется молитва Господня. Сие изъяснение содержит в себе много высоких мыслей, свойственных творениям древних святых мужей, и отличается красотою изложения. Объяснение святого Киприана в тво­рении о молитве Господней заключает в себе также превосходные и глубо­ко христианские наставления. Из учителей древней же Церкви объясня­ли молитву Господню Тертуллиан, которого изъяснение, впрочем, кратко, хотя не лишено некоторого достоинства; Иероним, который предла­гает также краткое объяснение молитвы в толковании Евангелия от Мат­фея и в разговоре против пелагиан Августин, который предложил истол­кование молитвы Господней в объяснении Нагорной беседы и в словах на Евангелие от Матфея, и которого объяснение содержит в себе много доб­рых мыслей; но, подобно объяснению всей беседы, почти всегда колеб­лется между двумя противоположными истолкованиями.

  Толковники указывают на цель, с которою Господь дал нам сию молит­ву. По мнению одних, целью молитвы было показать образец всех прочих молитв христианских; другие утверждают, будто эта молитва дана для того, чтобы мы буквально держались ее одной. Но из Нового Завета видно, что Иисус Христос не желал, чтобы одна сия только молитва употреблялась христианами. Сам Он и апостолы произносят другие молитвы (Ин. 17; Мф. 26:39; Деян. 1:24; 4:24). Что не в букве заключается главное достоинство молитвы Господней, это показывает разность, хотя и незначительная, в из­ложении сей молитвы по Евангелию от Матфея и по Евангелию от Луки (ср. Мф. 6:11-13; Лк. 11: 3-4). В первенствующей Церкви она не была един­ственною молитвою; только усвояли ей несравненное преимущество пред всеми другими молитвами. Святой Иоанн Златоуст называет ее мерою, образцом молитв христианских. Евфимий говорит: «Господь предал нам образец молитвы не для того, чтоб мы молились ею одною, но чтоб, имея сей источник моления, почерпали из нее мысли для других молитв». Итак, вот намерение, с которым Господь предал нам Свою молитву! Мы должны соображать с нею все другие прошения и не вносить в них того, что про­тивно ей. Само собой разумеется, что молитва Господня как образец и со­держание всех существенных прошений христианина должна быть пер­вою в устах христианина, произносимою всегда, когда душевные нужды усиливаются до того, что сердце не находит сильнейших выражений, кро­ме тех, кои произнесены устами возлюбленного Сына Отца Небесного.

   Хотя молитва дана была ученикам тогда, когда на них еще не сошел Дух Божий, впрочем, она назначена для одних верующих, и потому смысла ее не должно измерять тогдашними понятиями учеников, многого еще не по­нимавших в речах Спасителя. Полное значение получает она только в ус­тах возрожденного христианина. Только он может назвать Бога в полном смысле Отцем; только он может молиться о пришествии Царствия Божия, понимая его надлежащим образом; только он может говорить с полным зна­чением слов:  остави нам долги наша, яко и мы оставляем должником нашим.

   Молитва Господня содержит в себе один предмет — желание Царства Божия, в котором сосредоточиваются все прошения чад Божиих. Сие же­лание раскрывается в священном числе семи прошений. В начале проше­ний стоит воззвание к Богу как к Отцу, в конце — славословие.

***

Филарет, митр. Московский.

Беседа о молитве Господней

__

   Отче наш, Иже ecu на небесех — взываем мы, последуя Единородному.

Я говорю: последуя. Ибо кто дерзнул бы произнести сие призывание, когда бы Единородный не соделался Первородным во многих братиях (Рим. 8:29), облекшись в плоть нашу, и если бы мы взаимно не облеклись в Него крещением? Дщери Евы производят на свет только рабов и сынов гнева: одна Церковь рождает чад свободы и благодати. Рождение в рабство со­вершается без нашей воли; рождение в свободу долженствует быть более свободное. Где слабый остаток первоначальной свободы воздвигается от земли, расторгает узы плоти, стремится ко благу духовному, там начинает­ся рождение небесное, сыноположение Духа, приемлемое верою.

Часто мы произносим имя Отца Небесного; но размышляли ли мы ког­да о нашем праве так именовать Его? Занимаясь земными мыслями, зем­ными желаниями, земными действиями, охотно покорствуя суете вместе с тварью, которая покорена ей неволею, беспечно продолжая быть также плотию, как и родились от плоти (Ин. 3:6), какую часть имеем мы в Отце Небесном; и как можем поставлять себя в сан Его сынов, вместе с Едино­родным, Иже есть сияние славы и образ ипостаси Его (Евр.1:3)? Именуя Отца Небесного не для того, чтобы благодарственно исповедать наше благо­датное усыновление, но только для того, чтобы ульстить (если бы то воз­можно было) Его милосердие, ужели мы думаем нашими воплями обезо­ружить правду Бога, испытующего сердца и утробы! Нет, отвечает Он на дерзновенные взывания чад мира и плоти, Я не Отец ваш, доколе вы не тщитесь внутренне соделаться Моими чадами: вы отца есте того, коего вожделения хощете творити (Ин. 8:44); Мне подобает быть для вас токмо Господом рабов и Судиею повинных.

Дадим, христиане, Богу нашему быть для нас тем, чем Его именуем. Отторгнем себя от земли; взыщем отечества небесного, тогда неосужденно наименуем Отцем нашим живущего на небесах, и Он без гнева услы­шит наши прошения.

   Да святится имя Твое  вот первое прошение. Божие имя есть вещь священнейшая в мире. Им совершаются наши спасительные таинства; им печатлеется верность наших клятв и обещаний; его полагаем мы в основа­ние начинаний наших. Было время когда оно, исходя из уст рабов Божиих, владычественно потрясало природу и низлагало их врагов, видимых и невидимых. Сия непостижимая сила есть собственно Божия; но ее дей­ствие в нас зависит от нашей веры и благочестия. Посему заповедано нам хранить имя Божие с благоговением и употреблять с бережливостью: да не приимеши имени Господа Бога твоего всуе (Втор. 5:11). Посему, признавая себя недостойными хранителями сего небесного сокровища, мы молим Отца Небесного, да вечно святое в самом себе имя Его святится и в нас; да с благодатною силою произносим его устами; да с верностью изрекаем его делами; да свет наш просветится пред человеки, и они в нас и с нами про­славят Отца нашего, Иже на небесех (Мф. 5:16).

Но что если язык молящегося, долженствующий освятить имя Божие, или паче освятиться им, еще не очищен от празднословия, злоречия, лжи, клеветы? Что если желания наших сердец противоборствуют хотениям наших уст? Если гласы молебных пений и славословий наших возмущает нами же возносимый к небу вопль нищих (Быт. 4:10), в которых мы не прославили Бога, Судию обидящих? Какая в том польза, что мы на языке носим славу Божию, если языцы, взирая на нашу жизнь в удивлении воп­рошают друг друга: где есть Бог их (Пс. 78:10)?

Сколько можешь, удержи язык твой от зла, сотвори благо (Пс. 33: 14- 15) всем сердцем твоим; тогда не вотще молиться будешь, да святится имя Божие.

  Да приидет Царствие Твое  вот второе прошение сынов Царствия.

Царствие Божие — царство всех веков (Пс. 144:13) и еще прежде, неже­ли родились веки, Бог был Царем Своей сокровенной вечности. Ныне во времени Он открывает владычество Творца и Промыслителя в царстве природы и в царстве благодати любовь Отца и Спасителя, — впрочем так, что мы видим Его токмо якоже зерцалом в гадании (1 Кор. 13:12). Нако­нец, оба сии царства, постепенно достигая предопределенного соверше­ния, преобразятся в единое Царствие славы, в котором Он явится сынам Царствия лицем к лицу и будет возводить их от славы в славу. Грядущее таким образом от Бога к человекам Царствие многих в торжественном пришествии своем обыдет и оставит ошуюю: только избранные и нося­щие в себе внутреннее семя Царствия призваны будут наследовать угото­ванное им Царствие от сложения мира (Мф. 25:34). Итак, моление наше о Царствии Божием есть благоговейное желание, чтобы Бог совершил чая­ние твари, откровения сынов Божиих чающей (Рим. 8:10) и нас сподобил дос­тойно сретить сие вожделенное для всего мира событие.

Искренно ли в нас такое желание? Мы желаем Царствия Божия и зна­ем, что сие Царство несть от мира сего (Ин. 18:36); но не многие ли из нас в легкомысленных мечтаниях созидают здесь каждый собственное цар­ство? Сын силы думает мечом начертать другим закон страха и умиления; мнящийся быть мудрым хочет владычествовать пером в царстве мнений; легкомысленный мечтает быть законодателем в удовольствиях и забавах; корыстолюбивый устрояет темное царство и собирает бездушных поддан­ных в своих сокровищах. Мы желаем Царствия Божия и верим, что в него вводят узкие врата и тесный путь (Мф. 7:14), однако не часто ли, упреждая друг друга, поспешаем занять широкий путь и вступить во врата пространные? Мы любим поставлять себя одесную других, не представляя того, что по самому естественному последствию, идя таким образом навстречу Гос­поду, мы обращаемся ошуюю Его. Мы желаем Царствия Божия и слыша­ли, что нудится (Мф. 11:12) оно; итак, делаем ли себе какое насильствие для приобретения его, и не для того ли только молимся о нем, чтобы труд сего великого дела сложить на единого Бога?

Возревнуем о служении Богу, подобно как мы ревнуем о господствовании в мире; изыдем во сретение Царствию Божию путем креста и смире­ния; тогда молитва о его пришествии не будет лицемерием.

Третье прошение: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли. Бог наш на небеси и на земли творит вся, елика хощет: воли бо Его кто противитися может (Рим. 9:19)? Итак, без сомнения, не умножения могущества желаем мы Всемогущему в нашей молитве. Тварь, одаренная всем, но которая ви­дит все свое блаженство в единой воле Творца своего, молит, да Его бла­гая воля и совершенная покорить себе ее волю несовершенную и слабую, и будет в ней и еже хотети и еже деяти (Флп. 2:13). Но что есть воля Божия на земле, яко на небеси? Ангелы суть небо; человеки суть земля; когда земно­родные будут служить Богу с любовию столь пламенною, с ревностью столь неудержимою, как ангелы; тогда исполнится воля Его, яко на небеси, и на земли. Церковь верующих есть небо на земли: омраченный и заблуждаю­щийся мир есть токмо земля; когда и погибшие овцы познают спаситель­ный глас Пастыря и сидящие во тьме и сени смертной видят свет велий; тогда исполняется воля Отца светов, яко на небеси, и на земли.

Дух есть некоторым образом небо в человеке; плоть — земля: когда внут­ренней человек, соуслаждающийся закону Божию, подчинит себе закон сущий во удех  (Рим. 7: 22-23), а плоть останется тем, чем ей должно быть, — покор­ною рабынею; тогда исполнится воля Бога духов, яко на небеси, и на земли.

Много мы говорим о воле Божией, но едва ли не более помышляем об исполнении своей воли. Мы желаем видеть землю, по исполнению воли Божией, подобною небу, или самим небом, но начинаем ли сие великое превращение с самих себя? Любовь ангельская! Где ты обитаешь? Где ты действуешь, ревность благочестивая? Где почиваешь ты, кроткая предан­ность воле Божией? Вместо возвышения от земли к небу, от жизни хрис­тианской к ангельской, не более ли приметно в нас нисхождение от неба к земле, унижение духа пред плотью, ниспадение от благословенного Цар­ства благодати в мятежное владычество растленной природы? Вознена­видим прежде злую волю собственную и потом уже молиться будем о бла­гой в нас воде Божией.

Три прошения молитвы Господней, о которых я сказал, слушатели, тем с большею осмотрительностью и благоговением должны быть приносимы нами Господу, что простираются от времени до вечности. Следующие за ними четыре прошения относятся более до времени; но мы должны памя­товать, что благоразумное или неблагоразумное попечение о временном приобретает нам благоволение, или воздвигает на нас гнев Вечного Бога.

   Хлеб наш насущный даждь нам днесь.

Сим желанием должны ограничиваться наши попечения о благах мира. Жизнь есть благо потому, что ею можно заслужить блаженную вечность; потому только благо для нас и то, что служит к сохранению жизни. Кто знает, сколько должен он сделать для вечности, тот не много имеет време­ни заботиться о жизни настоящей. К счастью, благий Промыслитель сла­гает с нас сей последний труд, как скоро мы приемлем на себя первый: ищите прежде Царствия Божия, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:13). И посе­му верные чада Божии просят не у рабов, но у Отца: просят не суетных украшений и ничтожных драгоценностей, но хлеба; хлеба не вкусного, но насущного; не в житницы на лета многа, но только днесь на трапезу.  Довлеет, говорят они, настоящему дневи злоба его (Мф. 4:34); почто заранее стужать попечительному Отцу о таких нуждах, которых, может быть, заутра не бу­дет более? Но и при столь ограниченном требовании не столько помыш­ляют они о хлебе, насыщающем тело, как о том насущном хлебе, который питает и укрепляет существенную часть человека; ибо не о хлебе единем жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем изо уст Божиих (Мф. 4:4). Все ли мы умеем хотя чувствовать спасительный глас слова Божия, если не обретать для оного сродную пищу? Не часто ли подавляется сей духовный глад алчностью плоти, которая требует не насыщения, но пресыщения, не одеж­ды, но убранства, не здравия для отправления дел, но неги и бездействия? Удовлетворив себе в обыкновенных временных потребностях, мы вымыш­ляем для себя случаи непредвидимые и нужды в будущих летах, которые никогда к нам не придут. Наконец, не довольствуясь оскорблять Бога столь излишними желаниями, мы еще оставляем Его и обращаемся с оными к сильным земли, к хитростям, к неправдам, и таким образом присовокуп­ляем к дерзости неверие.

Будем умереннее в наших желаниях и благоразумнее в выборе потреб­ного для нас. Одна благоразумная умеренность умеет просить хлеба у Хле­ба животного (Ии. 6:35).

    И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.

Сколь многочисленны долги наши Богу! Есть долг наследственный. Наш первый праотец купил запрещенный плод ценою жизни своей и сво­его потомства: мы родимся должниками. Есть долги собственные. Бог не­видимо нам раздает многоценные таланты, внутренние и внешние, кое-муждо противу силы его (Мф. 25:15); употребление их во благо и во славу Его есть лихва, Им требуемая, а каждое беззаконное действие, каждое по­рочное желание, каждый лукавый помысел исчисляются всеведением и составляют ужасное множество долгов наших. Они неоплатимы. Но ка­кой легкий договор нам о них предлагается! Аще отпустите человекам согре­шения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф. 6:14). Для сего-то свя­щенного договора мы приводим пред Него с собою наших должников; указуем Его милосердию на наше милосердие; и если бы таким образом все до единого старались изглаждать пред очами Божиими зло, сделанное че­ловеками, то рукописания грехов наших постепенно бы оскудевали доко­ле, наконец взаимные прощения всех и каждого составили бы единое все­общее оправдание, к неизреченной славе Помилователя, к несказанному блаженству помилованных.

Не так же ли удобно, скажут, милосердию бесконечному и без условия простить погрешности и заблуждения слабых смертных, сколько бы ни были они многочисленны? Но не удобнее ли тебе простить несравненно меньшие оскорбления твоего ближнего? То истинно, что милосердие Божие бесконечно; потому-то и хочет оно, чтобы не ты один, но и все полу­чили прощение, и, подавая его тебе, как бы просит его у тебя твоим бра­тиям. О человеке, который живет и дышит единою милостью Господа! Если ты отвергаешь Его у тебя ходатайства за ближних твоих; как может Он приять за тебя ходатайство Сына Своего? Тогда в прошении оставления долгов наших, якоже и мы оставляем должником нашим уже заключается и осудительный на нас приговор: суд без милости не сотворшему милости (Иак. 2:13).

Не забудем, христиане, миловать прежде, нежели будем просить помилования. Блажени милостивии: яко тии помилованы будут (Мф. 5:7).

    И не введи нас во искушение.

Бесполезно было бы и прощение грехов, если бы мы всегда возвраща­лись к ним с прежнею слабостью. Но как трудно не пасть когда-либо среди непрестанной брани против плоти, мира и духа злобы! Лев рыкает; лисы коварствуют. Если мы противопоставляем лукавству прозорливость, то кре­пость изменяет нам; если ярости силу, то коварство нас обманывает. Нет для нас иной надежды, разве единый Победитель всех врагов наших не попустит на нас более нападений, нежели мы можем выдержать, или дару­ет нам столько искусства и сил, сколько нужно для совершенной победы.

И мы молимся, слушатели, о сохранении нас от искушений; но не при­ближаемся ли к ним сами, прежде нежели они постигают нас? Молимся, да не поработит нас плоть; но не сами ли слишком заботливо питаем и греем врага сего, и служим ему, как другу и владыке? Молимся, да не очару­ет нас мир; но не мы ли отверзаем ухо к его тлетворным обаяниям? Мо­лимся, да не соблазнит нас око; но не мы ли его пригвождаем к земным прелестям? Против кого в таком случае обращается наша молитва, если не против нас самих? Кийждо искушается от своей похоти влеком и прельщаем (Иак. 1:14). От нас зависит не идти навстречу искушениям: молитвою от­вращать должно те, которые против воли нашей с нами сретаются.

     Но избави нас от лукавого.

Есть, наконец, некоторый род зла в поврежденной природе, которое находится не столько во внутреннем существе вещей, сколько во мнении, в действии токмо наружном и преходящем ощущении. Оно не всегда есть бич карающего Правосудия; но часто поражающий жезл любви, горькое врачевство, и, так сказать, благо несозревшее. Убожество, болезнь, печаль, унижение, гонения суть зло разве тогда, когда мы виновны в них; но не­мощная природа содрогается при одном виде страдания. И сколь велико снисхождение Отца Небесного, Который позволяет нам просить Его, да успокоит нас от сих призраков зла; да ускорит рассеять и сии легкие тени, пробегающие по юдоли жизни!

Но тем дерзновеннее и неблагодарнее мы, когда употребляем во зло толикое снисхождение. Сколь многие вопиют к Богу на несчастия, кото­рые суть дело их собственных рук. Тот, который неумеренностью сок­рушил крепость свою, приходит жаловаться на свои немощи; тот призы­вает суд Божий на оскорбляющих его, кто сам осуждается пред ними своею совестью; тот окаявает свою нищету, кто привлек ее расточитель­ностью. Просить ли таковым избавления от лукавого, или лучше благо­дарить Промысл за предстоящее обличение и внушаемое исправление лукавого сердца?

Будем, слушатели, с радостью сносить наказание, когда мы виновны; когда невинны, без нетерпеливости молиться об избавлении от бедствия. Весть Отец наш Небесный, ихже требуем (Мф. 6:32).

   «Воскресное чтение»

  Ст. 14.  Аще отпушаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Не­бесный. Итак, величайшее для нас благо — отпущение грехов наших — Отец Небесный положил, так сказать, в собственные наши руки: прощай ближним твоим согрешения их пред тобою — Господь простит и твои согреше­ния пред Ним; не отпустишь другим — не отпустится и тебе. Почему так?

1)   Потому, что Царство Божие есть царство любви и мира, единоду­шия и союза братского: может ли быть принят в него человек гневливый и раздражительный, мстительный и злопамятный? Такому приличное ме­сто, очевидно, только в аде!

2)  Потому, что с правосудием Божиим примирил нас Господь наш Иисус Христос Своими страданиями и крестною смертию; а между нами и ближ­ними нашими нет ходатая и посредника; нам должно мириться самим, пока мы на пути жизни, в противном случае соперник наш предаст нас Судии, а Судия отдаст нас слуге, который всадит нас в темницу.

3)  Потому, что за все грехи ближнего нашего, следовательно, и за грех оскорбления, коим согрешил он пред нами, пролита святейшая Кровь Сына Божия: не простить ближнему согрешения его ради сей величай­шей жертвы, ради которой Сам Отец Небесный прощает нам все согре­шения наши, значило бы вновь распинать Сына Божия.

4)  Потому, что непримирительность есть исчадие гордости и ясное свидетельство того, что в нас обитает и над нами властвует сей диавольский грех. Как же простит нам Отец Небесный грехи наши, если мы не хотим извергнуть из сердца своего исконного зла, за которое и прароди­тели наши изгнаны из рая? Но чем же лучше всего могли бы мы доказать, что мы отверглись самолюбия и не питаем в себе гордости, как не проще­нием обид, как не отпущением ближним нашим согрешений их?

5)   Потому, что Бог отпускает грехи только кающимся, а не нераскаян­ным (по той причине, что, сотворив нас свободными, не отъемлет Своего дара — призывает, а не принуждает идти в Свое Царство); но не может быть истинного покаяния без полного самоотвержения; а где же наше са­моотвержение, когда не хотим простить брату нашему оскорбления?

6)  Потому, что в Царстве Божием могут быть только сыны Божии, которых свойство отличительное — быть милосердыми, якоже Отец наш Небесный милосерд есть, прощать другим не седмь только крат, но семдесят крат седмерицею.

  Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный: аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших.

«Православный собеседник», 1856 

  Ст. 16. Егда же поститеся, не будите, якоже лицемеры сетующе: помрачают бо лица своя, яко да явятся человеком постящеся: аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою. 17. Ты же постяся помажи главу твою и лице твое умый: 18. яко да не явишися человеком постяся, но Отцу твоему, Иже в тайне, и 0тец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

К милостыне и молитве Господь присовокупляет пост, который составляет одно из важнейших средств к победе над диаволом и плотию. Пост есть жертва, которую мы приносим Богу своим телом, и объемлет собою все телесные подвиги и дела покаяния. Посему все то, что Спаситель го­ворит о посте, относится и к прочим внешним делам благочестия. Иисус Христос запрещает искусственное, намеренное уныние, но не печаль сер­дца, сокрушенного скорбью о грехах; поелику сия скорбь не может не со­провождать истинного покаяния и поста. Когда Господь говорит, что дол­жно помазывать главу и умывать лице, то слова сии могли иметь букваль­ный смысл для современников Его; ибо в Палестине был обычай помазы­вать главу как для предохранения от солнечного зноя, иссушавшего тело, так и для чистоты. Сие полезное обыкновение оставляли фарисеи во вре­мя поста, чтобы пренебрежением наружной опрятности и притворным принятием пасмурного вида дать заметить свою подвижническую стро­гость и тем заставить других взирать на себя как на людей святых. Вопре­ки сему лицемерному благочестию Иисус Христос заповедует не изменять ничего в обыкновенном образе жизни. Так как и мы прилагаем старание о наружной чистоте, а в известные дни даже делаем выбор в одежде, то за­поведь Господа должно принимать в буквальном смысле и по отношению к нам, то есть и мы не должны во дни поста оставлять в пренебрежении своей наружности и делать намеренно свое лице печальным и истощен­ным. Вообще заповедь Спасителя имеет тот смысл, что в покаянии и умер­щвлении тела не должно стараться делать себя заметным людям. «Хрис­тос, — говорит святой Иоанн Златоуст, — заповедует нам помазывать голо­ву не с тем, чтобы мы непременно делали сие, но чтобы тщательно стара­лись скрывать свои подвиги».

При сих словах, говорит тот же великий святитель, прилично нам тяж­ко возстенать и горько восплакать. Мы не только подражаем лицемерам, но и превзошли их. Я знаю, знаю многих, которые не только, когда по­стятся, обнаруживают это пред людьми, но и совсем не постясь — прини­мают на себя лица постящихся и в извинение представляют то, что хуже самого греха. Я делаю это, говорят они, для того, чтобы мне не соблаз­нить других. Но что ты говоришь? Поститься тебе повелевает закон Бо­жий, а ты ссылаешься на соблазн? И ужели думаешь, что, исполняя сей закон, ты соблазняешь, а нарушая оный, не делаешь соблазна? Что может быть хуже сего извинения? Ты хочешь быть хуже лицемеров, вдвойне ли­цемеришь и вымышляешь крайнее нечестие. Ужели не приводит тебя в стыд выразительность изречения Спасителя? Он не сказал, что они толь­ко лицемерят, но, желая сильнее обличить их, сказал: помрачают бо лица своя, то есть портят, искажают их. С другой стороны, Спаситель отклоня­ет Своих слушателей от подражания лицемерам и самою легкостью пред­писываемой им заповеди. Ибо Он не заповедует долгого поста, не предпи­сывает много поститься, но только предостерегает, дабы нам не лишить­ся венца за оный. Итак, то, что есть тяжкого в посте, лежит и на нас, и на лицемерах, ибо и они постятся. А самое легкое дело, то есть трудиться с тем, чтобы не потерять награды, составляет Мою заповедь, говорит Спа­ситель. Таким образом, Он нимало не увеличивает для нас трудов, но толь­ко ограждает безопасностью награды, не желая, чтобы мы отходили не увенчанными подобно лицемерам.

«Если же и для суетной славы, — учит тот же святой вселенский учи­тель, — казаться бледным значит портить лице, то что сказать о белилах и румянах, которыми женщины портят лица свои на пагубу юношам сладострастным? В первом случае делают вред только сами себе самим, а в последнем и себе, и тем, которые смотрят на них. Бегите и другой язвы с возможным усилием!»

«Под елеем, – говорит блаженный Феофилакт, — разумеется также и милостыня, а под главою нашею – Христос, Которого должно умащать милостынями. А лицо умывать значит также душу очищать и чувства омывать слезами».

***

Влияние сердечной привязанности на жизнь и характер человека.

 (Мф. 6:21) 

Ф. Надеждин.

   «Духовная беседа», 1859

____

    Наше сердце там, где предмет нашей любви и привязанности, или, как говорит Евангелие, идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф. 6:21). Но где наше сердце со своим сокровищем, не там ли и вся наша душа? Так, чем живет сердце, исходище (Притч. 4:23), источник нашей жизни, тем живет и весь человек, около того сосредоточивается вся его жизнь и деятельность.

Неудивительно, если от таких или других свойств предмета, особенно любимого нами, и вся наша жизнь и деятельность принимает такой или иной характер. Чем возвышеннее и благороднее предмет нашей сердечной привязанности, чем способнее он возбуждать и питать в нашем сердце истинно христианские чувства и желания; тем скорее можно ожидать от человека характера благородного и высокого, деятельности благотворной и общеполезной. И наоборот, чем ничтожнее и мелочнее предмет нашей любви, чем менее привязанность к нему сообразна с требованиями закона евангельского и совести, тем ничтожнее и мелочнее характер человека, тем более бесполезна или положительно вредна его жизнь и деятельность. Это — постоянный и неизменный закон духовно-нравственной жизни человека везде, где только сердечная привязанность к предмету искренна, нелицемерна.

Человеческая жизнь представляет много примеров, которые могут служить самыми очевидными доказательствами этой истины.

Так, один из самых поразительных примеров подобного рода представляет нам жизнь людей, сердце которых привязано к земным сокровищам. Если любовь к этим сокровищам поглощает все чувства сердца, все желания и помышления человека и развивается до крайней жадности, до отвратительной скупости, то человек ради своего мертвого и бездушного сокровища умирает для всего живущего и чувствующего. Его сердце делается бесчувственным и хладным ко всем воплям и мольбам несчастных. Эта жестокость, эта холодность и безжизненность сердца скупых выражаются и во всех отношениях их к ближним и во всей обстановке их жизни.

Угрюмость и холодность и недоступность во взгляде и лице, почти постоянная суровость в разговоре и в обращении с другими, боязливая мнительность, подозрительность и осторожность даже в присутствии таких людей, честность и прямодушие которых всем известны, желание постоянно жить в отдалении от других людей и других удалять от себя — вот свойства, которые более или менее, смотря по степени развития страсти, определяют характер скупых. Вся  обстановка их домашней жизни — одежда, утварь, множество различных, нужных и ненужных вещей — все это, сберегаемое ими в течение многих лет, покрытое пылью, снедаемое молью и ржавчиной, устарелое и истлевшее, полуразрушенное, не веет ли могильным холодом, не показывает ли, что скупые заживо отреклись от жизни, отказались от всех, даже самых невинных потребностей и удовольствий жизни? Так мертвое и бездушное сокровище сердца передает свои свойства и сердцу, и характеру, и всей жизни человека! Конечно, привязанность к земным сокровищам не всегда развивается до такой степени, не всегда является в виде крайней, отвратительной скупости. Но если она есть первая и главная привязанность сердца, то, в каком бы виде ни являлась, до какой бы степени ни доходила, она всегда более или менее убивает в сердце человека любовь и сочувствие к ближним, делает его своекорыстным, помышляющим только о своих выгодах и удовольствиях, но холодным и равнодушным к несчастиям и страданиям других.

Посмотрите при свете здравого рассудка и особенно при свете Евангелия на другие сердечные привязанности, которые являются в форме изящной и прекрасной, основаны на требованиях мнимого просвещения, цивилизации, современного вкуса и общественного благоприличия. И здесь вы приметите, как эти привязанности, не подчиненные высшим и благороднейшим требованиям человеческого сердца, гибельно действуют на характер и жизнь человека, как ужасно расстраивают его отношения к ближним, как незаметно влекут его к погибели, скрывая от него самого ближним, как незаметно влекут его к погибели, скрывая от него самого безобразное под видом прекрасного, ничтожное и низкое под маскою великого и высокого.

В наше время многие имеют страсть одеваться изящно, новомодно.  И как, по видимости, извинительно это пристрастие именно потому, что уже слишком обыкновенно, что день ото дня более и более оно распространяется между людьми! Как не следовать обыкновению почти всеобщему, почти превратившемуся в закон общежития? Многие так и думают – и все свое сердце, все помышления, всю жизнь отдают в жертву страсти к нарядам и убранствам, повинуются ее требованиям в такой же мере, в какой бы следовало повиноваться только требованиям благоразумия, совес­ти и закона. Удивительно ли, если эти люди, постоянно занятые мыслями о модах, которые постоянно изменяются, очень часто меняют свои мыс­ли, чувства, взгляды, убеждения и делаются в характере своем капризны­ми и непостоянными? Обратитесь к опыту и присмотритесь вниматель­нее к быту, например, женщины, пристрастной в нарядам и уборам. В та­кой же мере, в какой нищего гнетет забота о дневном пропитании, сердце этой женщины угнетает забота о том, как бы одеться лучше, как бы своей одеждой обратить на себя общее внимание. Может ли быть что-нибудь мелочнее и ничтожнее подобной заботы? Но вот ей удалось одеться, по ее мнению, лучше и новомоднее всех своих соперниц — и тогда в ее сердце пробуждается иное чувство, чувство тщеславия! Переполнив сердце, это чувство часто изливается и наружу — является в гордом и высокомерном взгляде, которым поражают соперниц.Но и этим, как показывает опыт жизни, дело не всегда кончается: ко взгляду нередко присоединяется и язвительное слово то в виде тонкого, но едкого намека, когда говорят в при­сутствии соперниц, то в виде насмешек явных, суждений самых оскорби­тельных, часто от одежды доходящих до нравственных недостатков, ког­да говорят заочно.

За насмешки, в свою очередь, платят насмешкой; тщес­лавие отражают тщеславием; презрение — презрением; сказанное лукавым намеком так же ясно, как сказанное прямо, и сказанное заочно очень ред­ко сохраняется в тайне, но, переходя из уст в уста, доходит до тех, о кото­рых сказано. И вот зло, порожденное пристрастием к модной, нарядной одежде, растет день ото дня более и более. Нередко самые нежнейшие чувства, самые священные обязанности приносятся в жертву этому нич­тожному, но изящному идолу! Что, например, священнее и ненарушимее любви супружеской? Но женщина, сердце которой предано модным наря­дам и убранствам, часто жертвует для них и любовыо к супругу, по край­ней мере настолько ценит его любовь к себе, насколько она служит сред­ством к удовлетворению любви к нарядам. Она платит за нежность нежно­стью, за ласки — ласками только тогда, когда супруг удовлетворяет ее при­страстию к нарядам. Но ее чело покрывается облаком печали, взор дела­ется угрюмым и мрачным, из уст слышатся упреки в холодности и равно­душии, когда супруг не хочет или не может удовлетворить ее прихотям, слишком безумным и разорительным… Отсюда сколько неприятностей и огорчений семейных! Но вот супруг ищет средств удовлетворить недоволь­ную супругу и, как часто в подобных случаях, не находя средств законных, прибегает к незаконным, жертвует долгом и совестью, низвращает прав­ду и суд, оправдывая виновных, осуждая невинных! Сколько зла для обще­ства! Сколько плача и слез для несчастных! А сколько огорчений для суп­руга от насмешек, на которые он не смеет отвечать, от обличений, кото­рых не может отражать, от упреков совести, часто заглушаемых, но ни­когда не заглушимых!.. После любви и привязанности супружеской самая нежнейшая и сильнейшая привязанность, которую сама природа возбуж­дает в сердце женщины, это привязанность к детям, любовь материнская… Но, как несомненно доказывает опыт жизни, и эта священная привязан­ность часто приносится в жертву страсти к модам и убранствам! И есть ли время женщине, пристрастной к нарядам и уборам, думать о детях, когда она весь день думает о собраниях, где любит блистать этими нарядами, а потом, изнеможенная и усталая, покоится до другого вечера, в который делается то же? Не так же ли действуют и все другие привязанности наше­го ветхого человека? Не простирают ли они своего гибельного влияния на характер, жизнь и деятельность людей?

Вот человек, сердце которого привязано к удовольствиям самым чув­ственным и грубым: он любит шумные пиршества и собрания; он ищет своего утешения в вине, своего веселия в обществе людей развратных. Что же удивительного, если в его характере и поведении более или менее обнаруживается его сердечная склонность? Что удивительного, если в его мыслях — крайняя рассеянность и беспорядок, в его воображении — обра­зы нечистой похоти, в его словах — соблазнительная двусмысленность, в его взорах, лице, походке, телодвижениях, во всем обращении — крайняя вольность и бесстыдство? Иначе и быть не может: яд разврата, отравив сердце, из сердца проникает в помыслы, в слова и дела человека!

Вот человек, сердце которого пленилось поверхностным, ничтожным блеском земной славы: он желает во что бы то ни стало, каким бы то ни было путем, добиться наград, почестей и отличий. Неудивительно, если он и своих ближних ценит и уважает в той мере, в какой они содействуют достижению его цели. Лукавство, хитрость, двоедушие управляют его жиз­нью и делами, если под маскою почтения и уважения, светских благопри­личий, вежливости и приветливости он строит козни своим ближним. Честолюбец унижается до крайнего раболепства пред теми, которые мо­гут возвысить его, осыпать почестями и отличиями, для их прихотей он жертвует совестью и законом, по их приказанию теснит и угнетает своих ближних, разрушая все преграды на пути к своей цели, он сталкивает с места других, более его достойных и способных. И это все нисколько не удивительно: наше сердце по самой природе своей таково, что для пред­мета своей искренней и глубокой привязанности готово жертвовать и ближними, коль скоро они идут вопреки этой привязанности…

Но от привязанностей грубых и чувственных, или тонких, но мелких и ничтожных, односторонних и своекорыстных, обратимся к той привязан­ности сердца, которая и по самому предмету своему должна быть возвы­шенна и благородна, и по своему влиянию на характер, жизнь и деятельность человека благотворна и общеполезна. Есть люди, которые все свое сердце, все помышления, всю жизнь отдают науке, посвящают на изыска­ние истины. Что может быть возвышеннее и благороднее подобной при­вязанности? Что общеполезнее и благотворнее жизни, посвященной на изыскание и распространение истины, в которой так многие нуждаются? И здесь скорее всего, кажется, можно бы ожидать характера возвышенно­го и благородного, чуждого всякой уклончивости и лукавства — деятель­ности сколько благотворной, столько же достойной человека. Подлинно сердечная привязанность к науке, жажда знаний достойны полного ува­жения!

Но если эта привязанность не подчиняется другой, высшей привязан­ности сердца человеческого, если в изыскании истины понимают истину по-своему, ищут ее только в своих мнениях и убеждениях, предположени­ях и соображениях, — тогда и эта сама по себе благородная привязанность сердца может сделаться источником многих раздоров и разделений, враж­ды и неудовольствий, источником действий своекорыстных, крайне уни­зительных для человека и разрушительных для благоденствия обществен­ного, тем более разрушительных, чем более наука дает средств представ­лять их благородными, высокими и общеполезными.

Но где найти высшую привязанность? Где найти предмет, вполне дос­тойный нашей любви и притом столь высокий и благородный, чтобы ис­тинная и полная привязанность к нему исключала даже возможность нич­тожества и низости в характере и деятельности человека? Где найти пред­мет, который бы, овладев нашим сердцем, пленив его любовью к себе, от себя самого дал нашему сердцу свойства истинно прекрасные, нашему ха­рактеру и всей деятельности истинное величие и достоинство? В вере, только в вере можно найти столь драгоценное сокровище сердца, но не во всякой вере; потому что и вера, если только она произошла от людей, от их заблуждений и мудрований, может крайне развращать сердце и рас­тлевать всю жизнь человека. Только в вере, данной нам Самим Богом и Единородным Сыном Божиим Господом Иисусом Христом, только в вере христианской можно найти предмет, вполне достойный нашей любви.

Что же говорит нам вера? Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем тво­им (Мк. 12:30) — так, как Он Сам требует в Своем святом законе, в Своем откровении человечеству. Вот привязанность сердца, вполне достойная христианина!

Эта привязанность не исключает вовсе, не уничтожает других сердеч­ных привязанностей; но, подчиняя их себе, облагораживает и возвышает их, дает им направление истинно полезное и благотворное. И любящие Бога, как и все люди, часто пользуются благами земными — богатством, почестями, отличиями, невинными удовольствиями и удобствами жизни, и учреждения не принесут никакой существенной пользы. Ибо не из убеждений разума, большею частью приобретаемых и наживаемых извне, принимаемых и отвергаемых сообразно с такими или иными расположениями сердца, не из случайной обстановки внешней жизни, из ее улучшений и усовершенствований, а из самого человека — из его сердца, из того сокровища,  к которому привязано его сердце, возникает со своим характером и плодами жизнь и деятельность человека. От сердца, исходища живота — от сердца бо исходят помышления (Мф. 15:19); благий человек от благого сокровища сердца своего износит благое: и злый человек от злого сокровища сердца своего износит злое (Лк. 6:45) во все свои желания и помышления, во все слова и дела, во все отношения к своим ближним.

***

Об истинном просвещении ума и беспристрастии

к земным стяжаниям

(Мф. 6: 22-33) 

«Воскресное чтение», 1825

  Светильник телу есть око: аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет: аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет (ст. 22-23). Пред этим Спаситель дал Своим слушателям урок — искать себе сокровищ не земных, а небесных, и по сему случаю заметил: идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (ст. 21). А потом прибавляет: светильник телу есть око, и т.д. Как то замечание относится ко внутренней жизни сердца нашего, так, очевидно, и эти последние слова нужно понимать в применении ко внутреннему состоянию души. Око души, светильник ее есть разум или разумное сознание человека; и как чувственный глаз имеет великое значение для тела нашего, потому что чрез него дается телу свет, так и разум наш служит внутренним орудием просвещения души. У кого испорчен глаз, тот видит предметы неправильно; у кого совсем закрыт, тот не видит вовсе ни себя, ни других, и даже ходя среди ясного дня, весь остается во тьме. Так, если у кого и разум омрачен, то, обращаясь среди светлых указаний истины, он имеет ошибочные представления о вещах, или и вовсе не видит истины, и ум его, и вся душа остаются во тьме. В роде человеческом давно сознана потребность истинного просвещения ума, и мудрость человеческая дорожит чистотою и светлостью разумного сознания: приведенные слова Евангелия могут показать нам, что и Спаситель отдает цену этому предмету. Аще убо свет, иже в тебе, тьма есть, продолжает Он, то тьма кольми (ст. 23)! Если, говорит, свет, находящийся в тебе, сделается тьмою, то что сказать о самой тьме — о всей то есть душе, которая освещается уже при посредстве разума? Это служит для нас побуждением заботиться о просвещении ума своего; но и в то время, когда мы трудимся над развитием разумного сознания своего и утешаемся успехами ума, нам нужно каждый раз и еще больше иметь в виду замечание Спасителя. Что если самый свет образования, которым мы гордимся, на приобретение которого употребляем столько времени и сил, окажется под конец тьмою? А следуя евангельскому показанию, должны мы заключать, что подобное явление возможно. В настоящем нашем положении для нас дарован чистый и невозмущаемый источник умственного просвещения — в слове Божественного Откровения: в его-то указаниях при возбуждении от Духа истины ум наш должен почерпать себе начала истинного здравомыслия и, пользуясь усердно ими, изощрять и укреплять свод взор; сюда же нужно направлять нам и естественные средства умственного образования, которые во всяком случае имеют свою важность в глазах человека благомыслящего. Для желающих «вести христианскую жизнь в совершенстве», скажем словами святого Макария Великого, настоит потребность «позаботиться прежде всего о смысле и рассудке души»; и нужно это потому, что при всей даже скудости естественного света своего, при всем богатстве благодатных озарений свыше, ум остается здесь в известной степени необходимым органом внутреннего просвещения души от Бога и естественным посредником между силами ее и истиною Божиею. Теперь чтоб нам успешно при его посредстве можно было усвоять себе ее внушения, нужно, чтобы сам он с чистотою и обильно озарился светом ее. А взор его может сделаться лукавым, то есть худым, когда вместо истины действительной, которая ему дается, будет нам передавать неверные и самодельные представления о ней, как бывает у больного глаза; может и вовсе сделаться невидящим, когда упорно станет закрываться от живых ее впечатлений.

Но чтобы ум наш мог наверное избегать всех этих недостатков и приобрести себе живую восприимчивость к внушениям небесной истины, для этого нужно прежде очищать его от страстных помыслов, потому что страсти и пороки — вот первое помрачение ума. Нужно чтобы светлый взгляд его у нас выразился прежде всего в чистых и возвышенных стремлениях сердца, которое всегда находится в тесной связи с нашими убеждениями, иначе здесь-то угрожает уму нашему опасность — завести себя в тьму неисходную. «Если разумное сознание, которое есть свет души, — говорит блаженный Иероним, — затемнено в тебе душевными пороками, то как мрачна должна быть в тебе самая тьма!» Нужно, чтоб это разумное сознание обнаружило себя по возможности в здравом и основательном различении добра и святых наклонностей от греха и греховных пожеланий: нравственное практическое здравомыслие — вот необходимое условие для ценности и чистоты ума, во всей его разумной целости. Говоря об этом здесь, мы хотим указать на то, что и в Евангелии высказывается то же самое. Когда Спаситель учит нас обращать сердца свои к небесным благам, а вслед за этим непосредственно внушает нам заботиться о чистоте взглядов своих, то не напрасно, без сомнения, то и другое поставляет Он в ряду одно с другим. А еще прежде, в ином месте, Он и прямо чистоте сердечной усвояет виде­ние Бога, которое и составляет венец умственного совершенства: блажени чистии сердцем, говорит Он, яко тии Бога узрят (Мф. 5:8). Следовательно, когда сердце человека отделилось от земных нечистых пожеланий, это зна­чит, что и умственное око его чисто. Но этого мало: далее Спаситель снова обращается к учению о беспристрастии к земным стяжаниям, о котором начата была речь у Него прежде. Никтоже может двема господинома работати: либо единого возлюбит, а другого возненавидит: или единого держится, о друзем же не радити начнет: не можете Богу работами и мамоне (ст. 24). Слово «мамо­на» означает богатство; так назывался у сириян бог богатства. Человек не может работать Богу и мамоне совместно, потому что служение тому и слу­жение другому не примиряется одно с другим: одно для неба, а другое для земли; одно обращается на пользу души, а другое лишь к выгодам тела и во вред душе. Здесь-то, в благоразумном выборе между ними, в предпочтении Бога и небесных благ богатству, предстоит христианину случай обнаружить свое здравомыслие и показать, что светильник ума его не помрачился.

Человеческая привязанность к богатству может находить для себя благовидное основание в потребностях телесной жизни нашей, для обеспе­чения которых самим же нам приходится выискивать и средства. Поэто­му Спаситель обращает Свое слово к этому предмету и здесь же в самом основании подрывает нашу неразумную привязанность к вещественным приобретениям. Сего ради глаголю вам: не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете: ни телом вашим, во что облечетеся. Не душа ли больши есть пищи, и тело одежди? Воззрите на птицы небесныя, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Не вы ли паче лучши их есте? Кто же от вас пекийся может приложити возрасту своему локоть един? (ст. 25-27). Так Он в самых даже крайних нуждах ограничивает нашу любовь к приоб­ретениям; после этого для нее не остается уже более благовидного пред­лога. Что же? Ужели дело клонится к тому, чтобы оставили мы всякие за­боты о земной собственности, даже те, к которым вызывает вопиющая по­требность? Да, мы знаем славных подвижников благочестия, которые с наглядною буквальностью осуществляли в своей жизни заповедь Христову, отказываясь от всякой собственности, не думая сегодня о том, что бу­дут есть завтра, где преклонят голову свою, а питаясь чем Бог послал и ук­рываясь где попало; и Бог видимо являл им следы промысла Своего — мно­гим посылал даже чудесным образом в пустыне пищу чрез ангелов. Вера не будет никогда обманута в ожидании того, что ей обещано: водясь имен­но таким соображением, один из приснопамятных отцов древности (Алек­сандр, основатель обители неусыпающих при Евфрате) решился с буквальною точностью применить к делу слова Христовы, и Бог не оставлял его. Были и другие образцы, подобные ему. Но спрашивается: можно ли же совсем так бросить попечение о земном, когда чрез это расстроился бы правильный порядок общежития, были бы уничтожены общеполезные труды промышленности, которыми сближаемся мы и на пути образования? Правда, указанный пример святых подвижников не есть пример всеобщий: то были чрезвычайные проявления веры. Только утверждая это, мы, кажется, должны не ту назвать здесь главную причину, о которой мы сейчас упомянули, а другую. Мы не знаем .еще, что сталось бы с земною нашей жизнью, если бы вдруг пришли все в такой возраст веры, что отказались бы решительно от всех житейских попечений ради Христа и Евангелия: ведь нам не следует же упускать того из виду, что наступит некогда такое состояние, когда все достойные участники спасения будут жить, яко Анге­лы Божии на небеси (Мф. 22:30). А лучше спросим вот о чем: все ли мы те­перь способны к таковой вере в Промысл Божий, какая обнаруживалась иногда у тех святых избранников? Тут скрывается причина поважнее пер­вой; вследствие ее и та получает законную свою силу; обе же они, в соеди­нении одна с другою, побуждают нас искать в словах Христовых более снисходительного применения их к жизни, которое могло бы быть для всех доступно, а вместе и для всех уже составлять прямую обязанность. И дей­ствительно, они имеют применение ко всем нам. Заметим, что Спаситель не освобождает нас от честного труда на пользу внешней жизни и не бла­гословляет нас отдаваться лени и бездействию в праздном ожидании по­собий Промысла. Нет, что сказано Адаму: в поте лица твоего снеси хлеб твой (Быт. 3:10), то остается неизменным законом и для нас, доколе мы живем здесь. И святые отшельники, бросая все мирское, тем не менее трудились в своем удалении от людей и даже другим нередко помогали трудом рук своих. Но Христос говорит нам: не пецытеся, то есть не дозволяйте себе лишних беспокойств, не суетитесь. «Трудиться мы должны, — говорит тот же приведенный нами учитель Церкви, — но беспокоиться не должны». Что мы имеем право так объяснять слова евангельские, это можем вывести и из последующих слов: Кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть! Очевидно, здесь устраняются от нас те именно заботы, ко­торые несовместимы с нашей ограниченностью и должны быть предос­тавлены уже самому Промыслу. Неумеренная суетливость относительно внешних условий жизни действительно бывает у нас часто, и даже во мно­гих случаях мешает делу, вместо того чтобы помогать ему, потому что на­рушает спокойное равновесие трудящихся сил. Но и при более спокойном труде она может обнаруживать себя не менее сильным образом: человек до такой степени вдается иногда в житейские спекуляции или вообще бы­вает занят внешними удобствами жизни, что как будто у него, кроме физических потребностей, нет больше никаких, и как будто он сам вечно оста­ется единственным попечителем своего существования. Он забывает, что кроме нужд физических есть нужды духовные, которым он обязан еще боль­ше уделять внимания, и что над ним еще есть общий Попечитель и Прави­тель человеческой судьбы, Которому единственно принадлежит оконча­тельное распределение средств жизни между нами и устройство ее, окон­чательное препобеждение всех трудностей ее, обеспечение всех случай­ностей ее. При всей обязательности честного труда в жизни много здесь у нас останется такого, чего мы сами наперед не можем с верностью опре­делить или устроить собственными силами и что находится в руках вер­ховного Владыки всех, так же как в Его руках ежеминутно состоит и самое существование души нашей и тела. А это последнее обстоятельство служит у нас и постоянным обеспечением для надежды на Промысл Божий; на это нам указываете и Христос: не душа ли больше есть пищи, и тело одежды? То есть, если Бог нам даровал душу и тело, в которых обнаружено и такое бо­гатство жизни, тем более Он не затруднится помогать нам во второстепен­ных, внешних средствах жизни. Пусть только явится в нас эта крепкая уве­ренность в Промысле Божием и обратится в постоянный навык души; тогда мы сами каждый раз узнаем без труда, где нужно будет нам употребить соб­ственные усилия, где должно отдаться непосредственно на волю Божию. Главное — мы не вправе отрицать, что следы ее промыслительных действий в судьбе нашей несомненны: то же самое мы замечаем и в окружающей нас видимой природе. Это последнее нам и Спаситель поставляет на вид, ког­да указывает на птиц небесных, а потом на полевые лилии, о которых Бог заботится так, как мы сами о себе никогда не в силах позаботиться.

Общее же заключение евангельского чтения такое:  ищите прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (ст. 33). То есть нужно держаться такого правила, чтоб не внешнее благоденствие жизни, а Цар­ство Божие с его святынею и правдою составляло нашу прямую и неотлуч­ную задачу в жизни, тогда Сам Бог, Которому всегда приятно помогать нам в этом деле, не лишит нас ни малейшего из даров земных, если только он окажется пригодным для главной цели нашей.

***

Против роскоши в одежде и убранстве

(Мф. 6: 28-29). 

Свт. Филарет, митрополит Московский.

Слово в Неделю 3-ю по Пятидесятнице 

  О одежде что печетеся? Смотрите крин сельных, како растут: не труждаются, ни прядут. Глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих.

Что такое одежда? В порядке естественном — средство для защищения человеческого тела от разрушительного действия стихий; в порядке нравственности — защита стыдливости: в порядке гражданском — искусственное прикрытие членов тела, приспособленное к отправлению того или другого звания общественного, и вместе отличительный знак званий и степеней в них поставленных. Из сих понятий тотчас можно усмотреть, что попечениями об одежде должны управлять необходимость, скромность, постоянство.

Бог некоторым образом освятил то, что есть в одежде простейшегои вместе необходимейшего. И сотвори Господь Бог Адаму и жене его ризы кожаны: и облече их (Быт. 3:21). Но чрез сие самое осуждается безрассудная заботливость об украшении тела. Если вещество по наставлению Самого Бога, употребленное для составлена одеяния, была кожа, то для чего некоторые или несчастными, или презренными представляют себе тех, которые носят простой лен и грубую волну? Для чего нам неприятно, если не на нас прядет шелковичный червь, не для нас земля рождает злато и море — перлы? К чему столь детские прихоти? Чего вам лучше и благолепнее той одежды, которую для нас готовить Сам Бог! Р1бо молено сказать, что Он и для каждого из нас, как для Адама и его жены, творит потребные ризы. В какой стране мира Он предопределяет нам произойти на свет, в той же и производит все, что, по качеству сея страны, потребно для нашего тела; и для снискания того, что необходимо потребно, почти всегда довольно средств влагает в руки наши Его премудрый Промысл. Для чего же мы еще нередко желаем, чтобы одежда наша превышала не только требование необходимости, но и приличие нашего состояния? Для чего мы иногда недовольны нашими украшениями потому только, что оные не похищены у отдаленнейших братии наших? Посмотрите — так премудрость Божия постыжает не только суетные попечения о излишнем, но и о потребном излишнего; посмотрите на полевые цветы, как они растут; не прядут и не трудятся; а вы, маловеры, мучите себя по произволу изыскиваемыми заботами о вашем одеянии, как будто Провидение меньше занимается вами, нежели былием, ныне цветущим, а завтра увядающим; и будто оно забыло произвести близ вас потребное для вас!

Если вы, смотря на полевые цветы, не обретаете в себе мудрости пчел, дабы собрать с них тонкий, духовный мед; если зрелище природы не приносит вам наставления, которое бы обратилось в вас в силу и жизнь, — изберите себе другое, высшее зрелище; возвысьте дух «ваш, и воззрите не на образ и тень истины, но на самое лице ее, на красоту несозданную, на цвет совершенства — воззрите, члены тела Христова, на Главу свою, — и всмотритесь пристально, пристанут ли ей любимые ваши украшения. Какая несообразность! Глава в яслях, на соломе, а члены хотят почивать на своих седалищах и утопать в одрах своих! Глава в уничижений в нищете, а члены только и помышляют о богатстве и великолепии! Глава орошается кровавым потом, а члены умащаются и обливаются благовониями! Со Главы падают слезы, а члены жемчуг осеняет! Глава в тернии, а члены в розах! Глава багреет от истекшей крови и смертною объемлется бледностью, а члены лукавым искусством дополняют у себя недостаток естественной живости и, думая сами себе дать красоту, в которой природа им отказала, превращают живой образ человеческий в изображение художественное! Глава то в наготе, то в одежде поругания, а члены любят покоиться под серебряным виссоном, под златым руном, или, вместо наготы Распятого, с презрением стыда и скромности, вымышляют себе одежду которая бы не столько покрывала, как обнажала!

Но неужели все должны отвергнуть всякое благолепие и облечься в рубища! Нет, совопросники, мудрые еже творити злая, благо же творити не познавшие (Иер. 4:22)! Никто сего не требует. Божественный Учитель наш обличает только попечения об одежде, и особенно излишние, суетные, пристрастные. О одежди что печетеся? Впрочем известно, что и Сам Он (без сомнения, дабы не лишить утешения и награды людей, служивших Его телесным потребностям) носил драгоценный нешвейный хитон, который пожалели раздрать разделявшие ризы Его. Есть род и степень благодеяния и даже великолепия в одежде, который назначает не пристрастие, но благоприличие, не суетность, но состояние, не тщеславие, но долг и обязанность. Но попечения без конца, пышность без меры, расточение без цели, ежедневные перемены уборов потому только, что есть люди, которые имеют низость заниматься изобретениями сего рода, и что слишком много таких, которые имеют рабскую низость подралжать сим детским изобретениям — невероятная безрассудность! Безрассудность тем более нелепая, что, без сомнения, многие виновные в ней признают ее, и однако не престают вновь делаться виновными в ней! И пусть бы оставалась она безрассудностью: бедственно то, что ею порождаются и питаются беззакония. Посмотрим, например, как иногда на торжище без внимания проходят мимо нищего, просящего мелкой монеты на хлеб насущный, и тысячи отдают за ненужное украшение. Кто дерзнет сказать, что тут не нарушена любовь к ближнему? Кто же не видит из этого и многих других примеров, как легко извиняемая миром суетность может сделать человека повинным пред обеими скрижалями закона Божия?

***

Цветы (Мф. 6: 28-30)

«Воскресное чтение», 1819

  Смотрите крин сельных.  Значит, это прекрасное создание Божие достойно особенного внимания и изучения со стороны человека, когда Спаситель каждый пахучий цветок как будто несет человеку — царю и владыке на зем­ле — свою дань, ему одному свойственный фимиам, потому что у всякого из них есть свой отличный от другого запах. С каким наслаждением и часто с какою пользою для здоровья вдыхаешь эта волны разнообразных благо­уханий, находящиеся в воздухе! Отеческая благость Провидения не удов­летворилась одним услаждением наших чувств посредством цветов: она со­общила еще многим из них целительную силу, освежающую и оживляющую истощенное недугами тело человека. Сего мало, по многим из цветов она рассеяла тончайшие питательные и целительные частицы, неуловимые для взора, и которых человек никак не мог бы добыть и воспользоваться ими, если бы та же благодать Божия не даровала ему искусного работника в трудолюбивой пчеле, которая неутомимо облетает по всем цветам, собирая с каждого дань и складывая потом ее в соты свои, как бы в некоторые жит­ницы, для пользы и употребления владыки своего — человека.

Желая доставить наслаждение взору человека, отеческая благость рос­кошно осыпает цветами деревья и кустарники и большую часть зерновых хлебов, имея в виду наслаждение именно одного любимого чада своего — человека, потому что животные вовсе нечувствительны к красотам цве­тов, смотрят на них не более как на траву или сено, годное или не годное для корма их и равнодушно попирают ногами самый роскошный цветок; один только человек сознает изящество цветов, удивляется великолепной красоте и наслаждается благообразием и запахом их.

Эти создания Божии так изящны, так великолепны, исполнены такой свежести и приятности, что мы нигде не хотим расставаться с ними, же­лаем всегда иметь их подле себя и наслаждаться ими. Это одно из тех чис­тых и невинных наслаждений наших, которое освежает ум, радует серд­це, не оставляет после себя никакой горечи, доставляет мирную и крот­кую отраду духу нашему, утомленному суетою мирскою. По этой причине человек старается разводить цветы везде, где сам живет, украшает и устав­ляет ими свое жилище, вносит их и в храм Божии, не только как дань благодарения и признательности к Творцу, но и как самое прекрасное укра­шение, подобающее святилищу. И не только живыми цветами любит ок­ружать себя человек, но и в изящных произведениях своих воспроизво­дить их же, например, в живописи, ваянии, вышивании и т.п. Только в сем отношении, цветы естественные далеко оставляют за собою все, что изоб­ретают воображение и досужество человека для услаждения взоров. Как бы задуманы ни были, они нравятся и привлекают взор только на время. Изменчивый и прихотливый вкус света, именуемый модою, скоро забыва­ет их и требует у изящных искусств все новых и новых рисунков; но цветы естественные, хотя очертания, формы и цвет их постоянно одни и те же, нравятся всегда. Это потому, что творческий ум Зиждителя миров, посылая их в мир, одевает их так прекрасно и великолепно, что ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих.

Вообще как в устройстве и бесконечном разнообразии цветов, так в великолепном убранстве, в благоухании и многообразной пользе их, сколь­ко, с одной стороны, отражается неисследимый разум и премудрость Божия, столько, с другой, отеческая благость и самая предупредительная внимательность Его к тварям Своим и в особенности к нам — людям. При­учайся же, человек, смотря на цветы и пользуясь ими, возводить от них очи свои горе к Тому, Который так щедро и роскошно посылает их тебе почти во всякое время. Взирай на них не бессознательно и не бессмыс­ленно, как животные, но как на постоянных и лживых свидетелей отечес­кой заботливости Промысла о твоей пользе и наслаждении, и с чувством благодарения повергайся пред этою щедродательною десницею, которая не только посылает злак на службу твою (Пс. 103:14), но и устрояет его так, чтобы он был в наслаждение тебе (1 Тим. 6:17)!

***

       Изъяснение слов Иисуса Христа:

         ищите же прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33). 

Свт. Филарет, митр. Московский. 

 Слово в день обретения мощей прп. Сергия

   ___

   Правило совершенной нестяжательности Господь преподал не в качестве заповеди, безусловно для всех обязательной, но в качестве совета, услов­но предлагаемого желающему: аще хощеши совершен, быти. И как не от всяко­го можно надеяться совершенства, так ненадежно было бы советовать вся­кому, чтобы оставил все. Да и естественное устроение земной жизни тако­во, что требует занимающихся и земными делами. Если бы все занимаю­щееся земледелием решились буквально исполнять правило: не пецыся на утрей, и, отвергнув попечение о завтрашнем дне, тем паче отвергли попе­чение о следующем годе и перестали бы пахать и сеять, — такое односторон­нее направление к жизни духовной разрушило бы жизнь естественную.

Но если, таким образом, неизбежно, чтобы многие не оставляли заня­тий делами земными и мирскими, то неизбежно встречается вопрос: как достигнуть того, чтобы дела земные и мирские не препятствовали делу духовному и небесному? Более общеупотребительное и для немощи нашей более снисходительное решение сего вопроса можем найти в изречении Господнем: ищите прежде Царствия Божия и правды его.

Поставление одного дела прежде показывает, что допускается другое дело после. Следственно, в изречении Господнем заключаются две мысли: одна открытая, другая сокрытая в слове прежде. Мысль открытая: должно искать Царствия Божия и правды его прежде. Мысль сокрытая: не запреща­ется искать и некоторых других предметов после. Таким образом, из слова Христова открывается, что есть возможность с успехом упражняться в деле небесном, в искании Царствия Божия и правды его и без вреда для сего дела заниматься и делами земными, делами необходимыми, как то: исполнени­ем обязанностей звания и службы в обществе человеческом; делами полез­ными, или хотя только невинными, как то: приобретением и употреблени­ем разнообразных познаний в области природы и искусства, впрочем, так, чтобы с сими египетскими сокровищами не погрязнуть в море житейском, но чтобы мудро и праведно похитить их у египтян и употребить во славу Отца Небесного и во благо земных чад Его. Тайна доброго и беспрепятствен­ного успеха заключается в том, чего вы будете искать прежде, какое дело пойдет у вас вперед других дел, будет первенствовать между всеми делами, господствовать в ваших мыслях, желаниях и стремлениях, или, как изъяс­нился один из древних отцов, что будет у вас делом и что поделием. Если вы будете прежде всего искать Царствия Божия и правды его; если дело спасения души вашей благодатию и верою, очищения заповедями, усовершения доб­родетелями будет у вас первенствовать между всеми прочими делами, господствовать в ваших мыслях, желаниях и стремлениях; если сие только и будете вы почитать Делом истинным и важным, а все земные дела только поделием, занятием второстепенным, маловажным, которому некоторая доля внимания уступается после главного дела, то земные дела не будут у вас пре­пятствием делу небесному; вы можете надеяться обрести Царствие Божие, паче всего искомое, и между тем не иметь недостатка и в том, о чем менее заботитесь, в потребном для земной жизни, по верному обещанию Господ­ню: сия вся приложатся вам. Напротив того, если вы думаете, что надобно прежде обеспечить себя в делах земных и мирских и потом уже пещись о небесном; если какое-нибудь земное занятие наукою, искусством, художе­ством, промыслом, исканием выгод, блеска и приятностей жизни сделалось у вас первенствующею мыслью, господствующим желанием, вашим делом по превосходству, а дело благочестия остается у вас только поделием, делом до­суга от мирских занятий, то вы превратили порядок, предписанный словом Господним; вы не на пути к обретению Царствия Божия; да и для обеспече­ния себя земными благами не знаю, на чем можете утвердить свою надежду, потому что не к вам относится обещание Господне: сия вся приложатся вам.

***

Размышление из воскресного Евангелия.

(Мф. 6:33) 

«Воскресное чтение», 1802

  Ищите. Истинного блага повелевается нам искать. Ибо, хотя Бог всегда готов даровать нам все нужное и полезное, но насильно, без желания и прошения нашего, без искания, — не подает. Просите, говорит Господь, и дастся вам: ищите, и обрящете (Мф. 7:7). Потому первое условие для приоб­ретения истинного блага есть искреннее желание сего блага, искание и молитва. Ищите: почувствуйте нужду в истинном благе; познайте, чего не­достает душе, чего она алчет и жаждет, и потом просите у Бога хлеба жи­вотного и воды живой для души. Не ищут, чего не желают; не просят, в чем не чувствуют нужды. Потому и молитва наша к Богу должна выражать наши сердечные желания, а не состоять только в словах, исходящих из одних уст, а не из сердца. Желают и ищут дотоле, пока но обретут всего искомого. Но для души в здешней жизни нет полного наслаждения, нет блаженства неизменного, потому искать и молиться должно непрестанно. Ищите преж­де. Не говори: я еще молод; мне рано думать о спасении душевном; насла­жусь прежде мирскими радостями, испытаю здешние удовольствия, а по­том, когда уже приближусь к старости и смерти, тогда буду заниматься моим спасением. Не говори так, но отгоняй прочь от себя такие пагубные мыс­ли. Так говорили и думали многие: и одни из них не дожили до старости и умерли в нераскаянии, другие и в самой старости не могли оставить греховных привычек и нисколько не исправились. К чему привыкнешь в юно­сти, от того очень трудно отстать и в старости; и трудно научиться тому в старости, чему не учились в юности; труднее начинать спасение в летах преклонных, нежели в возрасте цветущем, с сердцем мягким, с душею, ко всему открытою. Ищите прежде, и прежде всего: прежде нежели будете сами пещись о своей пище и одежде, прежде нежели будете думать об устроении своего семейства, прежде нежели изберете себе состояние общественное и должность: словом, прежде всех, — не говорю уже о суетных, излишних удовольствиях, но прежде самых нужных в жизни предметов.

  Ищите и чего? — Царствия Божия и правды его. Главную цель наших желаний мы обыкновенно называем счастием, и каждый составляет понятие о счастье по своим склонностям; самые мудрые в мире не согласны между собою в понятии о счастии. Но Евангелие называет главную цель нашу Цар­ствием Божиим и правдою Божиею; оно же объясняет нам и то, в чем состоит Царствие Божие. Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21), говорит Гос­подь. Не гоняйтесь за своим счастьем за моря, в страны отдаленные; не ищите его в недрах гор; не ищите ни в богатстве, ни в почестях и ни в каких внешних благах: оно состоит во внутренних, душевных сокровищах, которые подаются Духом Святым. Какие же это сокровища? Апостол на­зывает их праведностью,(миром и радостью: несть, говорит, Царствие Божие брашно питие, но правда и мир и радость о Дусе Святе (Рим. 14:17). Чего не достает тому, кто имеет в душе мир и радость, и притом о Дусе Святе, мир Божий, радость духовную и святую? У него все светло в душе, чиста и спо­койна совесть, довольно всем сердце; он на земле уже предвкушает блаженство небесное, которого верный залог имеет в себе самом, потому что Дух Святой, в нем живущий, есть обручение наследия нашего (Еф. 1:14). Но главное условие для сего внутреннего счастия, мира и радости о Духе Святе, или Царствия Божия в нас, есть правда Божия. Ищите Царствия Божия и правды Божией. Эта правда есть оправдание, очищение от грехов, от скверн плоти и духа; это риза чистоты и святости, в которой одной допустят нас на вечерю Божию. Убелим прежде душевные ризы в Крови Агнца Божия, Иисуса Христа; стяжаем живою верою в Него праведность, Его святые свойства и любовь, и тогда внидем в радость Господа; тогда и мир Божий, превосходящий всякий ум, будет обитать в душах наших.

  Ищите прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам. Сия вся: разумеются блага, нужные для жизни временной. Таким образом, Спа­ситель не лишает нас и земных благ; Он только показывает нам легчайшее и надежнейшее средство приобретать их. Он как бы так говорит нам: напрас­но вы столько трудов и забот употребляете для приобретения пищи, одеж­ды и других житейских благ; ищите прежде пищи для души, а телесную пищу Бог и без усильного искания подаст вам; ищите ризы оправдания душе, а Бог не оставит без защиты вашего тела: весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сил всех (Мф. 6:32). Что Бог не только без наших усилий и излишних забот может подать нам все нужное для тела, но и без всякого труда нашего может даровать то, свидетельствует о том манна, которую посылал Он избранно­му народу Своему в пустыне; свидетель тому Илия, который питался от врана; свидетели многие угодники Божии, которые многие годы проводили в необитаемых пустынях. Ужели Бог, подающий нам вечные блага, пожалеет дать нам временные? Нет, последние ничего не стоит Ему даровать правед­ным: Он подает их и грешным, сияя солнце Свое на злые и благия и дождя на праведныя и неправедныя (Мф. 5:45). Но вечные блага Он не может даровать вся­кому, даровать их без нашего искания; здесь Он говорит: ищите, подвизай­тесь, а о временных благах — напротив: не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете, ни телом вашим, во что облечетеся (Мф. 6:25). Впрочем, не думайте, чтобы Спаситель хотел отнять у нас законные средства для приобретения благ земных; Он хочет отсечь только излишние и незаконные приобрете­ния, запрещает неумеренные желания, непомерные заботы о житейском. Не жалейте трудов, не щадите ничего для снискания спасения: это должно быть первою и главною целью нашею, а все прочее почитайте маловажным; все прочее, что нужно, без усильного труда дастся нам. Каким образом? Когда будем преимущественно заботиться о душе, то у нас не будет суетных жела­ний для тела, не будет многих прихотей и пристрастий, которые умножают мнимые и ложные потребности наши. Тогда и Бог лучше поможет нам во всем и самые малые труды наши благословит сторичным плодом, все устро­ит так, что мы не будем иметь ни в чем нужном недостатка.

  Верно, свято и совершенно истинно слово Господа нашего: ищите преж­де Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам!

***

Мысли св. Исидора Пелусиота о том,

что не должно

  творити милостыню пред человеки (Мф. 6:1) 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота 

   В собственном смысле милостив тот, кто оказывает благодеяние, но не разглашает о бедствиях страждущих. Если делает добро ради самого доб­ра, то заслуживает большую награду, нежели делающий это ради награды. А если делает ради Божественной награды, то будет поставлен во втором ряду. И если делает ради похвалы, то и получит то, ради чего сделал. Но кто не делает должного ни ради самого добра, ни ради Божией награды, ни ради человеческой похвалы; тот, по моему мнению, даже и не человек, а злой демон. Итак, по какой же причине, выслушав Божественный гла­гол, повелевающий не творити милостыни пред человеки, ты, не соглашаясь сам делать что-либо по славолюбию, обвиняешь делающих из честолюбия? Сколько сохраняющий целомудрие ради славы человеческой выше не пре­бывающего в целомудрии даже и ради славы, столько же делающий по сла­волюбию лучше вовсе не делающего; потому что первый стыдится людей, а последний не стыдится ни людей, ни Бога.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на слова: да просветится свет ваш (Мф. 5:16), 

и что не противоречит сие сказанному: 

внемлите милостыни вашея (Мф. 6:1) и т.д. 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота 

    Хотя совершающим добрые дела, когда дела сии бывают явны, служит то в пользу; почему и Спаситель сказал: да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех, одна­ко поелику иные имеют в виду при сем не Владычное слово, но свою сла­ву, Спаситель дал такой совет: внемлите милостыни вашея не творити пред человеки: ащели же ни, мзды не имате. Первыми словами выражается благо­нравие и любовь к добру, которые не могут укрыться, когда бы и хотели сего делающие; а вторыми обуздывается славолюбие. В первых Господь воспрещает порок, а в последних — желание делать напоказ. Последнее не противоречит первому, но воспрещает пороки, как бы неразрывно сле­дующие за добродетелями. Всякая добродетель, совершаемая не напоказ, в собственном смысле может быть названа, и действительно есть добро­детель. Если же увлекается в славолюбие, то перестает быть истинною добродетелью. Ибо умалчиваю о том, что подающие милостыню напоказ не по добролюбию сие делают, но чтобы выставить на позор чужие бед­ствия. Услаждаясь тем, что именуются милостивыми, не отказываются они преувеличивать чужие злополучия. А сие: да просветится свет ваш — сказано не с тем, чтобы мы величались, но в том смысле, что делу доброму невозможно быть умолчану, если бы и скрывали делающие. Как све­тильник, показавшись в безлунную ночь, сам собою обращает к себе взо­ры; так и добродетель, против воли обладающих ею, обыкновенно озаря­ет всех.

***

Толкование св. Афанасия Александрийского

на 3-й стих 6-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.  

Тв. св. Афанасия Александрийского 

  Тебе же творящу милостыню, говорит Спаситель, да неувесть шуйца твоя, что творит десница твоя; то есть пусть не знают плотские изволения, что совещавает Дух Святой. Но возможно ли творящему милостыню сделать, что­бы шуйца его не споспешествовала в деле благотворения? Без сомнения, надобно, чтобы у всякого обе руки одна другой содействовали в благотво­рении. И когда левая рука держит деньги или кошелек, тогда правая сеет прекрасное семя на ниве сердца нищих, чтобы пожать не колос, держа­щийся на соломенном стебле, но вечную и бессмертную жизнь, утверж­денную на кресте. Единородный же хощет, чтобы плотские помыслы не знали, что творит десница Святого Духа и чтобы они не воспрепятствова­ли как ни есть благому преднамерению и щедрому произволению, сказав: «На многие годы должно нам иметь для себя пищу и деньги на расходы, и разные одежды, и убранные домы, и серебряный прибор для стола, и де­ревни, и поля для доходов». Ибо десная часть Святого Духа вовсе не забо­тится о всем этом и не вожделеет сего, веруя Владычнему слову: ищите прежде Царствия Божия, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33). В сем смысле пусть шуйца не знает, что творит десница. Ибо когда ум с твердым и усиль­ным желанием угодить Богу, всемерно стремясь не уклониться от должно­го, подвизается законно, тогда не имеет он мысли ни о каком другом чле­не, кроме полезного ему в предложенном деле, как и художник во всякое время имеет в виду одно полезное ему орудие. Притом, если в вере нет никакой причины к неверию, если свет по природе своей не бывает при­чиною тьмы, ежели диавол не смеет появляться со Христом; то явно, что противное разуму несовместно с разумом. А если противное разуму не может быть соглашено с разумом, то возведенный в разум добродетелей не знает положения, противного сему разуму, познает же одну доброде­тель. И посему не знает он ни десницы в преизбытке, ни шуйцы в недо­статке, потому что в обеих явно видит противное разуму.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на 3-й стих 6-й гл. Евангелия от Матфея. 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота

 Не в тайне и сокровенности положен этот Божий закон, повелевающий: да неувесть шуйца твоя, что творит десница твоя; напротив того, не темен, а весьма ясен и очевиден он для внимательных. Поелику во след за добрым делом идет у нас тщеславие и желание показать себя, то Господь говорит: ни одно доброе дело да не совершается у тебя страстно, и преспеяние твое да не сопровождается кичливым помыслом; но если делаешь что хорошо, не выставляй себя на показ, не величайся, не гонись за здешними рукоп­лесканиями, а ожидай будущих венцев.

***

Толкование св. Василия Великого

на 6-й стих 6-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия. Великого

     Какая это клеть, в которую Господь повелевает войти молящемуся?

  Клетию обыкновенно называется пустая и отдельная храмина, в кото­рую кладем, что хотим сохранить или в которой можно скрыться, по ска­занному у пророка: идите, людие Мои, внидите в храмину вашу, укрыйтеся (Ис. 26:20). А силу заповеди объясняет самый предмет речи, потому что она обращена к страждущим недугом человекоугодия. Почему если кого бес­покоит этот недуг, то прекрасно он делает, устраняясь и уединяясь в мо­литве, пока не будет в состоянии приобрести навык не обращать внима­ния на похвалы людские, а взирать только на Бога, по примеру сказавше­го: се яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своей: тако очи наши ко Господу Богу нашему (Пс. 122:2). Но если кто по благодати Божией чист от недуга сего, то нет ему необходимости скрывать прекрасное; чему научая, Сам Господь говорит: не может град укрытися, верху горы стоя. Ниже возжигают светильника и поставляют его под спудом: но на свещнице, и светит всем, иже во храмине. Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5: 14-16). Тот же смысл заповеди о милосердии и о посте, о которых говорится в том же месте, и вообще о всяком деле благочестия. 

***

Толкование св. Афанасия Александрийского

на 7, 19-20 и 25 стихи 6-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Афанасия Александрийского

 Ст. 7. Молящеся же нелишше глаголите. Выражает сим Господь, что неприят­ны Ему молитвы долгие, а не частые. Ибо Сам повелевает молиться непрестанно. Христос говорит (ст. 19-20): не скрывайте себе сокровищ на земли, идеже червь и тля тлити идеже татие подкапывают и крадут, скрывайте же себе сокровище на небеси, идеже ни червь, ни тля тлит, и идеже татие не подкапыва­ют, ни крадут. Слышавшие сии слова говорили: «Совет весьма хорош, и похвальна мысль, — настоящие блага жизни полагать лучше не на земле, но в сокровищнице на небесах. Впрочем, как же положить на небеса се­ребро и золото? Мы не имеем на сие возможности. Небо очень высоко, и нам не достать его рукой. Не видим и лествицы, которую видел патриарх Иаков, чтобы взойти по ней и положить на небеса, что есть у нас». Но Господь учит: хотя небо и очень высоко, однако можете полагать на него некрадомое сокровище правды. Дай бедному и нищему, что нужно ему, и найдешь, что все это целым, неоскверненным, нерастленным соблюдется на небе. Есть же у тебя и лествица, возводящая с земли на небо, — спаси­тельный крест, есть и ступени на ней — догматы пречистых Евангелий. И так восходи по оным в небесные обители, чтобы прославиться навек. Но будь также внимателен к сказанному Мною.

 Ст. 25. Не душа ли больши есть пищи, и тело одежди? Душа превосходнее пищи, поколику она есть жизненный дух, а пища — нечто земное и удоборазлагаемое. И тело превосходнее одежды, потому что оно есть дело рук Божиих; а одежда — волна с бессловесного животного. Поэтому, если, по милости Всеблагого, сподобились мы иметь лучшее и валенейшее, то тем паче будем изобиловать менее важным и низшим.

***

Толкование св. Василия Великого

на 17-18 ст. 6-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого 

 Поелику Господь сказал: ты же постяся, помажи главу твою и лице твое умый, яко да не явишися человеком постяся; что делать, когда и против воли делается видимым для людей, кто пожелает поститься по какой-нибудь угодной Богу причине, как, видим, нередко поступали и святые?

Заповедь сия касается тех, которые стараются исполнять заповедь Божию напоказ людям, чтобы удовлетворить страсти человекоугодия. Ибо о том, что заповедь Господня, исполненная в славу Божию, естественным образом не может укрыться от боголюбцев, Господь Сам объявил, сказав: не может град укрытися верху горы стоя, ниже возжигают светильника и постав­ляют его под спудом, и т.д. (Мф. 5: 14-15).

***

Толкование св. Василия Великого

на 31-й ст. 6-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого

 Поелику Господь повелевает не заботиться о том, что ямы, или что пиемы, или чим одеждемся; то до чего простирается сия заповедь или как в точности выполняется?

Заповедь сия, как и всякая другая, простирается даже до смерти; пото­му что Господь послушлив был даже до смерти. Выполняется же она при уповании на Бога. Ибо Господь, запретив заботиться, присовокупил обе­тование, говоря: весть бо Отец ваш, в чем имеете нужду, прежде, нежели попросите у Него (Мф. 6:32). Таков был апостол, который говорит: осужде­ние смерти имехом, да не надеющеся будем на ся, но на Бога, восставляющаго мер­твые (2 Кор. 1:9), то есть по душевной решимости и готовности ежеднев­но умирал я, но был соблюдаем Божиим благоволением. Потому с дерзно­вением говорил: яко умирающе, и се живи есмы (2 Кор. 6:9). Решимости тако­вой способствует пламенное рвение и ненасытимое вожделение испол­нять заповеди Господни; обладаемый сим желанием не имеет и досуга рас­сеиваться попечением о потребностях телесных.

***

Толкование св. Василия Великого

на 34-й ст. 6-й гл. Евангелия от Матфея 

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого

  Поелику есть Господня заповедь: не пецытеся на утрей (ст. 34), то как здра­во разуметь сию заповедь, ибо видим, что много у нас попечения о потребном на нужды, даже запасаем и то, чего достаточно было бы и на бо­лее долгое время?

   Кто принял учение Господа, сказавшего: ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и не сомневается в истине обетований Того, Кто присовоку­пил: и сия вся приложатся вам (ст. 33); тот не приводит в бездействие душу житейскими заботами которые подавляют слово и делают его бесплод­ным (Мф. 13:22); но, подвизаясь добрым подвигом благоугождения Богу, верует Господу, сказавшему: Достоин есть делатель пищи своей (Мф. 10:10), и нимало не беспокоится о ней; работает же и заботится не ради самого себя, но ради Христовой заповеди, как показал и научил апостол, сказав: вся ска­зах вам, яко тако труждающимся подобает заступати немощным (Деян. 20:35), ибо заботиться ради самого себя значит обвинять себя в самолюбии; а заботиться и работать ради заповеди значит приобретать похвалу за хри­столюбивое и братолюбивое расположение (там же).

***

   БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ  УКАЗАТЕЛЬ

   К  6-й  ГЛ.  ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ  

  О милостыне (Мф. 6: 1-4). 

Святоотеческие толкования 

1)    Св. Иоанн Златоуст. О том, что милостыня есть самая Богоугодная жертва. «Вос­кресное чтение», 1821.

2)   Преп. Исидор Пелусиот на слова: милостыни вашея не творите пред человеки, да, видими будете (ст. 1).

3)  Св. Василий Великий о том, как должно творить милостыню. В подаянии милос­тыни нужна разборчивость.

4)    Св. Ефрем Сирин о любви к милостыне. Тв. святых отцов. Твор. Ефрема Сирина.

5)   Ответ св. Иоанна Милостивого на вопрос о подаянии милостыни. «Воскресное чтение», 1885.

6)   Прп. Исаак Сирин. В чем состоит милостыня? Слова подвижнические. М., 1858. Сравнение милостыни с безмолвием. Обязанность творить милостыню лежит преимущественно на живущих в мире. Она приближает в Богу, приводит в общение с Ним, врачует душу. Милостыни не принимает Бог от блудного. Не должно отказы­вать в ней никому. Не различать достойных и недостойных. Должно подавать ее с видом ласковым.

7)    Св. Афанасий Александрийский, наст. 1.

Новейшие толкованшя 

8)     На ст. 2. Как нужно делать добро. «Воскресное чтение» 1873.

9)     Ст. 3. «Душеполезное чтение», 1860.

10)   О милостыне. «Воскресное чтение» 1885.

О молитве (Мф. 6:5-15) 

 Святоотеческие толкования 

11)     Св. Иоанн Златоуст. О том, как должно молиться (ст.). «Воскресное чтение», 1805.

12)     Его же. О том, что должно просить у Бога более духовных благ, нежели чув­ственных. «Воскресное чтение», 1815.

13)     Его же Бес. на Матфея. 6: 9-15. «Христианское чтение», 1840.

14)  Св. Василий Великий. Что такое молитва? Виды оной. Молитве внутренней не препятствует внешняя деятельность. Предмет молитвы. Польза молитвы. Действительность общественной молитвы. Необходимость непрестанной молитвы. Нужна ли молитва, тогда как Бог и прежде молитвы нашей знает нужды наши? Молитва нуж­на в час смертный. Условия успешной молитвы. Нужны неотступность и постоянство в молитве. Как достигнуть не рассеянности в молитве? Отчего молитва остается иногда неуслышанною? И продолжительная молитва, совершаемая без усердия, безуспешна.

Для чего Бог медлит иногда исполнением молитв наших? Почему молитва святых остается иногда неуслышанною? Почему молитвы иудеев безуспешны? Не должно прекращать молитвы, когда во время оной смущают лукавые домыслы.

15)    Св. Григорий Богослов. Молитва восходит до неба. Сила молитвы родительской. Для молитвенного беседования с Богом нужна чистота духа. Скорость Божией помо­щи молящемуся.

16)   Св. Ефрем Сирин. О молитве. Почему Бог одни прошения наши приемлет, а другие отвергает. «Воскресное чтение», 1885.

17)   Св. Исаак Сирин. Что такое молитва? Молчание чистых есть молитва. Разли­чие между молитвою и созерцанием. Молитва выше милостыни. Выше дел любви к ближним. Виды молитвы. Молитва чистая и нечистая. Духовная. Наименование ее у святых отцов. В каком смысле называется духовною? Чистая молитва предел всякой молитвы. Ниспосылается Духом Святым. Ее достигают немногие. Высшие состояния духа во время молитвы. Что такое молитва святых в жизни будущей. Непрестанная молитва есть признак будущего совершенства. Побуждение к молитве. Какова долж­на быть молитва? Должна быть смиренна, постоянна, требует упражнения. Ключи к ней — движение языка и сердца. Предмет молитвы должен быть достоин Бога. Она должна быть сообразна с требованиями жизни. Как укрощать помыслы во время молитвы. Не должно увлекаться в молитве посторонними рассуждениями. Как посту­пать при холодности к молитве? Должно ли просить у Бога благ временных и высо­ких дарований благодатных? Пренебрежение к молитве дает вход бесам в сердце. Как диавол постепенно производит охлаждение к молитве? Молитве способствует отшель­ничество. Богу доступна молитва смиренного. А кто не почитает себя грешником, того молитва Богом не приемлется. Для чего Бог не вдруг исполняет молитву. Благо­творные действия молитвы. Почему высшие состояния духовные даруются во время молитвы? Молитва — ключ к уразумению Писания. Отгоняет худые помыслы. Истреб­ляет страсти. Привлекает внимание ангелов. Прогоняет бесов. Дарует дерзновение пред Богом. Ведет к видению света Божественного. Образцы молитвы. Молитва к распятому Спасителю. Пример нощных молений.

18)   Св. Иоанн Лествичник. Наставления о молитве. Лествица

19)    Его же. Отчего часто молитвы наши не бывают услышаны.

20)   Св. Иоанн Златоуст. Изъяснение молитвы Господней в Беседе на слова: узкая врата и тесный путь, вводяй в живот (Мф. 7:14). Беседы на разные места Священного Писания. Беседы на Мф. 6: 9-15. «Христианское чтение», 1840.

21)    Св. Киприан Карфагенский. Беседа о молитве. Господней. «Христианское чте­ние», 1839.

22)    Тертулиан. О молитве Господней. Труды Киевской духовной академии, 1865.

23)     Блаженный Августин. Изъяснение молитвы Господней. «Воскресное чтение», 1807.

24)    Св. Григорий Нисский. О молитве Господней. «Христианское чтение» , 1834. «Вос­кресное чтение», 1806. Тв. Григория Нисского. Тв. святых отцов.

25)    Преп. Исидор Пелусиот на слова: Отче наш, Иже еси на небесех. Его же на мо­литву Господню: Отче наш. Его же на слова: отпускайте, и будет отпущено вам (ст. 1).

Новейшие толкования в духовных журналах

26)      Молитва по учению Климента Александрийского. Е. Попов.«Воскресное чтение», 1883.

27)      Сила и действенность христианской молитвы по изображению Тертуллиана. «Воскресное чтение», 1879.

28)      Мысли святых отцов о молитве. «Воскресное чтение», 1802.

29)      Орды. Непременно нужно молиться Богу. «Воскресное чтение», 1882.

30)     Прот. Нечаев. На ст. 7-8. Многоглаголание в молитве. «Душеполезное чтение», 1876.

31)      А. Хойнацкий. Историческое происхождение молитвы Господней и ее место в системе христианского учения о надежде (из исторического Катехизиса). «Воскресное чтение», 1872.

32)      О древнем употреблении молитвы Господней. «Воскресное чтение», 1803.

33)      Молитва Господня на языках России. «Чтения в Обществе любителей духов­ного просвещения», 1871. Руководство для сельских пастырей, 1871.

34)     Прот. Нечаев. Употребительнейшие церковные молитвы. Молитва Господня. (Изъяснение ея). «Душеполезное чтение», 1863.

35)    Свящ. Владимирский. Хлеб насущный. «Душеполезное чтение», 1875.

36)     Молитва Господня. Краткое изъяснение содержания ее для детей. «Воскрес­ное чтение», 1833.

37)     Заикин. Объяснение молитвы Господней. «Чт. в Общ.», 1882.

38)     Молитвенные воздыхания к Богу, внушенные молитвою Господнею. «Воскрес­ное чтение».

39)     Размышление с детьми о молитве Господней. «Воскресное чтение», 1829.

40)     Размышления о молитве Господней. «Христианское чтение», 1822. Там же, 1827.

41)     Аристов. Значение молитвы в нашей духовной жизни. «Воскресное чтение», 1880.

42)     Свт. Феофан. Мысли на 14-15 ст.

В Словах и Беседах

43)     Ст. 8. Свт. Филарет, митр. Московский. Нужно ли молиться, когда Бог знает наши нужды прежде прошения нашего?

44)     Ст. 9-13. Филарет, архиеп. Черниговский. Беседы о молитве Господней.

45)     Ст. 14-15. Леонтий, архиеп. Варшавский. О прощении обид. 

  О посте  (Мф. 6: 15-18)  

    Святоотеческие толкования 

46)    Наст. 17. Прп. Максим Исповедник. «Воскресное чтение», 1809.

47)    Св. Иоанн Златоуст. О посте. «Воскресное чтение», 1885.

48)    Св. Василий Великий. В чем состоит пост истинный и угодный Богу? Как долж­но встречать пост и проводить оный? Мера и время поста. Не должно продолжать поста до совершенного расслабления тела. Надобно ни трудов не оставлять ради по­ста, ни поста ради трудов. Польза поста. Он полезен всегда, везде и для всех. Он укрепляет в брани с диаволом, поддерживает здравие в теле и внешний вид человека делает почтенным. Телесные недуги и немощи не препятствуют соблюдению поста. Изображение постника.

49)   Св. Григорий Богослов. Пост христиан пред Пасхою Сорокадневный. Знаменование оного.

50)   Св. Ефрем Сирин о посте. «Творения свв. отцов».

51)   Св. Исаак Сирин. Древность поста. Польза поста. Орудие против диавола. За трапезою постящихся возлежит Христос и осеняют пищу ангелы. Малое нарушение поста ведет к неумеренности. Сила поста ослабляется беседою с людьми.

Новейшие толкования в духовных журналах

52)   Свящ. П. Красовский. Христианский пост. «Домашняя беседа», 1871.

53)   Неделя сыропустная (Мф. 14-21). «Воскресное чтение», 1825.

54)   Владимир Соловьев. Религиозные основы жизни, часть 1-я. О молитве, милос­тыне и посте.

В Словах и Беседах

55)   Ст. 18. Свт. Филарет, митр. Московский. О скромной, тихой и сокровенной жизни Божией Матери. Правило: будь, а не кажись.

О непривязанности к миру (Мф. 6: 19-34 ст.) 

Святоотеческие толкования 

56)   Ст. 22-33. Блаженный Иероним. Изъяснение Евангелия в 3-ю нед. по Пятиде­сятнице. «Воскресное чтение», 1818.

57)    Св. Иоанн Златоуст. Из Бес. на Матфея 6: 31-33. «Воскресное чтение», 1816.

58)    Св. Афанасий Александрийский на 33 ст.

Новейшие толкования в духовных журналах 

59)   На ст. 24. Свящ. В. Лебедев. «Душеполезное чтение», 1860.

60)   Размышление на Матфея 6:24: 31-32. «Христианское чтение», 1852.

61)   Мамона. Биб. пол. сл. «Воскресное чтение», 1876.

62)   Св. Ириней Лионский. Не можете Богу работати и мамоне. Ответ на возраже­ния, заимствованные из этого ст. «Христианское чтение», 1838.

63)   Ст. 24-34. Не беспокойтесь. «Воскресное чтение», 1873.

64)   А. Розов. Не заботьтесь о завтрашнем дне. «Воскресное чтение», 1881.

65)   Арх. Герман (25-33 ст.). Житейские заботы. «Духовная беседа», 1863.

66)   Ст. 25. Не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете… «Воскресное чте­ние», 1818, 1824. Певницкий. Там же, 1883.

67)   Видимая природа как училище самопознания (22-33 ст.). «Воскресное чтение», 1803.

68)   Свт. Феофан. Мысли на ст. 22-23 и 31. Мысли на каждый день года по церков­ным чтениям.

69)   Свящ. Голубинский. Одежда христианина. Матфея 6:25. «Воскресное чтение».

70)   Свящ. В. Владимирский. Птицы небесные (ст. 26). «Душеполезное чтение», 1871.

71)    Крин (ст. 28-29). См. в ст. Луговые травы, упоминаемые в Священном Писа­нии. «Душеполезное чтение», 1866.

72)    Ст. 28-30. «Христианское чтение», 1823.

73)    Ст. 34. «Христианское чтение», 1856.

74)    Ст. 33. «Воскресное чтение», 1819.

75)     Ст. 34. Там же, 1802.

В Словах и Беседах

76)    Ст. 25. Филарет, архиеп. Черниговский. Какие заботы о земном преступны?

77)     Ст. 33. Григорий, архиеп. Казанский. Чего нам искать?

78)    Ст. 33. Свт. Филарет, митр. Московский. О предпочтительном искании Царствия Божия и правды его.

Избранные места

       из свято-отеческих толкований 

       на 7-ю главу

         Евангелия от Матфея.

***

         _______________

***

Мысли св. Афанасия Александрийского

о грехе осуждения ближних. 

(Мф. 7: 1-5) 

Творения свв. отцов.  

Тв. св. Афанасия Александрийского

   Не судите, да не судими будете. Имже судом судите, судят вам; и в тоже меру мерите, возмерится вам (ст. 1-2). Господь говорит, что одно и то же и в разной мере терпят, и кто судит, и кто меряет; впрочем, говорит сие не в том смысле, в каком понимают еретики, обманывая сами себя, и неразумеюще, ни яже глаголют, ни о них же утверждают (1 Тим. 1:7). Ибо, разрешая за деньги приносящих неразумное и гибельное покаяние, готовы они утверждать, что не должно судить и того, кто сделал смертный грех, потому что Господь сказал: не судите, да не судими будете. Но если это действительно так, как утверждают они, то, без сомнения, подверглись осуждению праведный Ной, который осмеятеля Хама осудил быть рабом братии, и Моисей, осудив собиравшего дрова в субботу, повелел побить его камнями вне стана; и преемник его Иисус, осудив Ахара за татьбу, истребил со всем домом; и Финеес, осудив Замврия за блудодеяние, пронзил сулицею; и Самуил царя Амаликитян Агага предал смерти пред Господом; и Илия, осудив лжепророков, как свиней заклал при потоке; и Елисей, осудив Гиезия за принятие денег, наказал проказою; и Даниил, осудив похотливых старцев за клевету, наказал по закону Моисееву; и Петр, прияв ключи Небесного Царствия, когда Анания с женою утаили часть собственного своего достояния, осудив за это, сделал, что пали они мертвыми; и Павел осудил ковача Александра, сказав: да воздаст ему Господь по делам его (2 Тим. 4:14), а Именея и Филата предал сатане, да накажутся не хулити (1 Тим. 1:20), Коринфские же Церкви обвинял в том, что не судят, сказав: тако им несть в вас мудр ни един иже может разсудити между братии своих? Не вьете ли, яко аггелов судити имамы? (Кор. 6:5). Итак, если все праведные судили и не были сами судимы, паче же избраны на духовное служение, то почему же не должно судить, как говорят еретики? Господь сказал: не судите, да не судими будете, не для того, чтобы мы поступали в чем или делали что без суда, но имея в виду фарисеев и книжников, которые судили друг друга, но не исправляли сами себя. Так, например, убийцу по закону осуждали на смерть, а сами беззаконно убивали пророков; прелюбодею определяли казнь как прелюбодею, сами же, как кони женонеистовые, ржали на чужих жен; татя осуждали, когда сами были похитителями чужих достояний, и оцеживали комаров, верблюдов же пожирали. А что таковы были фарисеи и книжники, явствует из следующих за сим слов, сказанных Господом.

   Что видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, еже есть во оце твом, не чуеши? Или како речеши брату твоему, остави, да изму сучец из очесе твоего: и се бервно во оце твоем? Лицемере, изми первее бервно из очесе твоего: и тогда узриши изъята сучец из очесе брата твоего (3-5). Если у самого тебя в оке бревно непотребства, то можешь ли предостеречь брата своего от сучка малого греха? Богомудрый Павел, пиша к Римлянам о таковых лицемерах, приемлющих на себя вид благочестия, говорит: научая убо иного, себе ли неучиши? проповедал не красти, крадеши? глаголяй не прелюбы творити, прелюбы твориши? гнущаяся идол, святая крадеши? Иже в законе хвалишися, преступлением закона Бога бесчествуеши (Рим. 2: 21-23); и еще: имже бо судом судиши друга, себе осуждавши: тожде бо твориши судяй. Так преступившие закон Пасхи преступлением сего закона бесчестят Христа, Господа Пасхи. Посему кто осуждает за что-либо другого, а сам делает то же, тот расуждает себя самого. Так и два старца, судившие Сусанну как прелюбодейцу, сами по закону Моисееву осуждены как прелюбодеи. И фараону возмерено тою же мерою, какою он мерил. Поелику ввергал он в реку младенцев, то и сам погиб, потонув в Чермном море. И архиереи, убившие Захарию у жертвенника, сами при жертвеннике побиты римлянами в научение тебе, что, какою мерою кто меряет, такою и ему возмерится. И имиже кто согрешает, сими и мучится (Прем. 11:17).

***

Еюже мерою мерите, возмерится вам. 

(Мф. 7:2) 

«Воскресное чтение»,  1806

    Это можно понимать о мере добра, и о мере зла. То и другое возмерится нам нашею же мерою. Где возмерится? Частью и в этой жизни, а совер­шенно — в жизни будущей.

    Что за мера у нас, которою возмеряет нам сама правда Божия? Эта мера есть наше сердце. Им меряем мы другим добро и зло. От сердца исходиша живота (Притч. 4:23); от него же исходят помышления злая, убийства, прелюбодеяния, и пр. (Мф. 11:19). Добро уделять другим учит апостол мерою сер­дца — кийждо якоже имать изволение сердцем (2 Кор. 9:7); от него же требует­ся любовь (1 Тим. 1:5; 1 Петр. 1:22), призывание Господа (2 Тим. 2:22), и самая вера (Рим. 10:10). И вообще от этого сокровища благий человек износить благая, и лукавый человек износить лукавая (Мф. 12:35).

     Как же нашею мерою — сердцем возмерится нам и за добро и за зло?

    Есть сердце обширное и сердце тесное, сжатое, как есть большая и мень­шая мера. Бывают сердца столь пространные, что они могут вмещать в себе всех человеков, — сердца, подобные сердцу апостола Павла, который говорит коринфянам: сердце наше распространися: не тесно вмещаетеся в нас (2 Кор. 6:11), и филиппийцам: я имею вас в сердцы моем (Флп. 1:7). Какая обширная мера! Кто может наполнить ее? Наполнить ее может один Бог; ибо болий есть Бог сердца нашего, говорят люди, имеющие столь обширное сердце (1 Ин. 3:20). Но есть и сердца сжатые, закрытые к стороне ближ­них, а потому закрытые и к Богу; ибо нелюбяй брата своего, егоже виде, Бога, Егоже не виде, како может любити? (1 Ин. 4:20). Закрытые к ближним и к небу, такие сердца, однако, открыты со стороны противной, как мера пре­вращенная; они открыты к преисподней и ее испарениями наполняются.

   Сердце доброе, верующее и любящее всех, исполняется и здесь многи­ми драгоценными благами. В него, говорит Писание, излился любы, Божия (Рим. 5:5); в нем обручение Духа (2 Кор. 1:22), в нем свет Божий (2 Петр. 4:6), Дух Сына (Гал. 4:6) и Сам Христос (Еф. 3:17). Что же будет такое сер­дце там, где слава Божия заменяет всякий свет для блаженных (Откр. 21:23) и где будет Бог всяческая во всех (1 Кор. 15:28)?

    Напротив, злое сердце, исполняясь злом греха, исполняется и всяким злом — помрачением смысла, неискусным умом  творити неподобная (Рим. 1:28), угрызениями совести, нередко — презрением от других, подозрени­ями, страхом, беспокойствами. Несть радоватися нечестивым (Ис. 48:22) и здесь: что же будет там? Так, еюже мерою мерим, возмерится и нам! — По другому сравнению Писания, эта истина выражается так: сеяй скудостию скудостию и пожнет: а сеяй о благословении о благословении и пожнет (2 Кор. 9:6); сеяй в плоть свою от плоти пожнет истление, а сеяй в дух от духа пожнет живот вечный (Гал. 6:8).

***

Об охранении святыни.

  Ст. 6. Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего пред свиньями, чтоб они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас.

  Слова этого стиха находятся в такой связи с изложенною заповедью о неосуждении ближних: запрещается осуждение ближних, но не суждение о них. Суждение о ближних не только дозволительно, но даже необходи­мо, особенно апостолам при проповеди Евангелия, потому что пропове­довать слово Божие недостойным и неспособным слушать и оценить его значит предавать его на посмеяние и вызывать со стороны врагов гоне­ние на себя. Речь образная.

***

Толкование

Филарета,  архиепископа  Рязанского

 (Амфитеатрова).

 (Мф. 7:6)

     Беседы на 5, 6 и 7 гл. Евангелия от Матфея

   Под именем псов разумеются здесь те злобные враги веры и истины, ко­торые, слыша святейшие тайны Царствия Божия, не приемлют их с кро­тостью агнцев и не обращают во спасение души своей, но с дерзостью псов лают на проповедников истины и при всяком случае готовы угрызать их. Под именем свиней разумеются те погрязшие в нечистых похотях греш­ники, которые, хотя слышат слово Божие, но, не имея зрения для распоз­нания драгоценности сего небесного бисера, со свинским невежеством пренебрегают сие сокровище жизни вечной, предпочитая оному скотс­кую жизнь в нечистых похотях своих. В отношении к тем и другим Спаси­тель заповедует служителям слова Божия наблюдать святую некую и рассмотрительную бережливость в сообщении им тайн Царствия Божия, дабы, с одной стороны, сохранить важность, свойственную сим небесным тайнам, и святость их предохранить от попрания нечистыми ногами греш­ников; а с другой — остеречь и самых проповедников Евангелия, которых ревность в обличении злых людей могла бы подвергнуть их растерзанию от их злобы. А сверх того, дабы и самим беззаконникам не подать случая еще к большим беззакониям и погибели, которой они подвергают себя попранием небесных бисеров святейших тайн Царствия Божия.

***

Избранные свято-отеческие толкования

 на 6-й ст. 7-й гл. Евангелия от Матфея

Св. Иоанн Златоуст

о внимательном слушании слова Божия

«Воскресное чтение», 1804

____

  Не пометайте бисер ваших пред свиниями, да не поперут их ногами своими (Мф. 7:6). Кто же такой, скажешь, будет попирать слово Божие? Тот, кто не счи­тает его драгоценным и важным. Кто это такой, скажешь, столь несчаст­ный, что не почитает его драгоценнейшим всего? Тот, без сомнения, кто не с такою охотою и не с таким усердием занимается им, с какою охотою зани­мается любодейцами в оных сатанинских театрах. Там весьма многие про­водят даже целые дни и для сих занятий много терпят урона в делах домаш­них. И однако, с какою охотою и тщанием то что слышали стараются удер­жать в памяти и внутри сохраняют к погибели душевной! А здесь, где гово­рит Бог, не подождут терпеливо немного времени. Отчего это? Оттого, что мы ничего не имеет общего с небом, и для того-то поистине Бог угро­жает нам геенною не потому, чтобы нас желал Он ввергнуть в нее, но что­бы побудить нас убегать сего пагубного обычая. Но мы все делаем напро­тив. Часто какой-нибудь из престарелых, обошедши многие страны и мор­ские области, подробно повествует не только о числе стадий, но и поло­жении городов, о видах, пристанях, площадях и т.д.; а мы не знаем и того, как близко находимся от небесного града! Мы, верно, поспешили бы проходить этот путь, если бы знали расстояние. Ибо град сей отстоит от нас не так, как небо от земли, но и гораздо более, если будем нерадивы, а если употребим старание, то в короткое время можем достигнуть до самых врат. Ибо не величиною расстояния, а качеством нравственным должно изме­рять это пространство.

Ты тщательно содержишь в памяти происшествия настоящей жизни, знаешь и новое, и древнее, и древнейшее, можешь перечислить не только главных вождей, под предводительством которых ты сражался, но даже всех военачальников, даже всех раздаятелей наград и тех, которые сражались на зрелищах и которые победили, — знаешь, что до тебя не касается и не приносит тебе никакой пользы. Но кто в сем граде, о котором говорим мы, главный начальник, кто по нем первый, второй или третий; или кто в нем в какое время, или что устроил и совершил? Ты и во сне об этом не мечтал. А какие законы постановлены в нем — ты и других об этом слушать не хо­чешь. Как же, скажи мне, ты надеешься получить обетованные тебе блага, на кои ты не обращаешь внимания даже и тогда, когда тебе говорят об них?

***

Толкование

 св. Исидора Пелусиота.

  Слова не дадите святая псом: ни пометайте бисер ваших пред свиньями, да не поперут их ногами своими, и вращшеся расторгнуть вы, подают подобный следующему смысл: поелику Божие слово свято и подлинно самый драгоценный бисер; псы же и свинии суть погрешающие не только в догматах, но и в деятельной жизни; и попирание  раздор и состязание об этом покушающихся извратить правоту догматов и оскорбляющих доблестное житие; а расторжение  пренебрежение и поругание живущими неправо предлагающих слово Божие и подающих добрые советы, то Господь сказал по сему: не повергайте слова, подобно чему-либо малоценному и легко приобретаемому, чтобы и Господа не оскорбить вам, и самим не подвергнуться осмеянию тех, которые не говорят и не делают ничего право. Иные же, близко к истине, утверждают, что Господь повелевал не давать и священства непотребным и нечистым, чтобы не осквернили оного и не стали нападать на рукоположивших, расторгая ту добрую славу, какую имели прежде. Если же скажут, что и согрешающим мирянам повелевает не преподавать Божественных Тайн, не противоречь сему. И если будут говорить, что запрещает совершать Божественное крещение над теми, которые притворно приступают к вере, но не оставляют настоящих своих занятий — также не спорь.

***

Толкование

св. Афанасия Александрийского. 

  Не дадите святая псом, ни пометайте бисер ваших пред свиньями, говорит Христос. Ибо и в сем нужен правый суд. Господь не сказал неопределенно или без различия: давайте святое и бисеры всем, но говорит: не дадите снятая псом — злым делателям; по слову апостола; блюдитеся от псов, блюдитеся от злых делателей (Флп. 3:2), блюдитесь и от свиней, то есть похотливых. Похотливые же уподобляются свиньям не без основания; напротив того, сравнение сие близко и верно. Как свинья почитает для себя утратой, если кто извлечет ее из тины; так, если и похотливого отвлекает кто от тины сластолюбия, то врагом своим, а не другом, признает он советующего ему быть целомудренным. Итак, бисеров наших — Пречистых Тайн — не будем пометать пред людьми, подобными свиньям. Ты говоришь: и они желают приобщиться святых; но они бесстыдные псы и свиньи, валяющиеся в сластолюбии. Поэтому не давай им. Ибо и больные желают воды, но врачи не дозволяют им пить; и похитители власти желают царской порфиры, но охраняющие оную, предвидя опасность, не уступают ее. Внемли же и ты, диакон: не давай недостойным порфиры пречистого Тела, чтобы не подпасть тебе ответственности, не по законам гражданским, но по Владычному слову. Итак, не дадите святая псом, ни пометайте бисер пред свиниями, да не поперут их ногами своими, неразумными помыслы, и вращшеся расторгнут вы, произведя расколы и ереси. 

***

Толкование

св. Василия Великого.

Вопрос. Как иный дает святое псам, или повергает бисеры пред свиниями, и как бывает присовокупленное: да не поперут их ногами, и вращшеся расторгнут вы (Мф. 7:6)?

Ответ. Сие объясняет нам апостол, когда к сказанному им иудеям присовокупляет: иже в законе, хвалишися, преступлением закона Бога безчествуеши (Рим. 2:23). Посему Господь запретил здесь то бесчестие, какое святым словам Господним наносим преступлением оных. Следствием сего преступления бывает, что находящиеся вне веры также почитают Господни наставления удобопренебрегаемыми, и потому же самому с большею смелостью восстают и на нас, и преступающего как бы расторгают своими укоризнами и обличениями.

***

Услышание  наших  молитв  

(Мф. 7:8-11) 

«Воскресное чтение», 1876

  Всякий просящий получает и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень! И, когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим; тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7: 8-11).

Горячо некогда молилась святая Моника, мать блаженного Августина, чтобы Бог не допустил путешествия сына ее в Италию, где в развратном Риме ему угрожали многоразличные опасности. Но напрасно: Августин должен был отправиться в Италию, и в этой стране он нашел Христа и свое обращение. А в этом, собственно, и был главный предмет молитвы святой Моники за своего сына. Таким образом, молитва ее хотя не буквально, но с преизбытком была услышана. И как часто случается подобное и с другими искренно и с верою молящимися! Сначала кажется, что молитва их была совершенно напрасною; но затем оказывается, что она услышана гораздо лучше, чем мог и представить молящийся. Вот больной со слезами молится о выздоровлении. Напрасно: болезнь его все усиливается. Но неужели молитва его была тщетна? Далеко нет. В болезни выздоровела душа его. Внешнюю жизнь он потерял, но внутреннюю приобрел для вечной жизни. Мы часто просим дать нам камень, а Бог подает вместо того хлеб. Но когда мы просим хлеба, Бог дает и хлеб, а когда нужно, то и мгновенно и буквально, как это испытывали многие угодные Богу люди. Иногда действительно Бог медлит исполнением наших молитв и заставляет нас ожидать; но это Он делает по любви к нам, потому что ожидание делает нас лучшими, так как чрез него мы учимся терпению, упражняемся в воздыханиях и молитвах, больше приходим к сознанию самих себя, и утешение становится после гораздо отраднее и сильнее. Одно необходимо условие: чтобы молитва наша была услышана, необходимо, чтобы молитва была истинная, молитва со смирением и верою. При этом условии милосердый Господь несомненно услышит нас и подаст просимое.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота на слова:

аще убо вы лукави суще

(Мф. 7:11) 

Творения свв. отцов.

Тв. Исидора Пелусиота 

  Велика благость Божия и человеческая жестокость. Кто испросил себе отсрочку и получил прощение долга, тот, когда у него попросили отсрочки, не только не дал, но и заключил клеврета своего в темницу, и притом не столько ему задолжавшего, сколько должен был сам, потому что сам должен был десять тысяч талантов, а тот пятьдесят динариев. Потому евангельское слово, человеческую доброту сравнивая с Божиею благостию, справедливо назвало ее лукавством: аще убо вы лукави суще, умеете даяния блага даяти чадом вашим, не целую природу обвиняя в лукавстве (да не будет сего, ибо написано: ублажи, Господи, благия  (Пс. 124:4), и еще: благий человек от сокровища своего износит благая (Мф. 12:35), но сравнивая только благость человеческую с Божиею, назвало ее лукавством. Ибо сказано: кольми паче Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него (Мф. 7:11). 

***

Толкование св. Григория Богослова

(Мф. 7:11)

Творения свв. отцов.

Тв. Григория Богослова

    Последуем высочайшему и первому закону Самого Бога, Который посылает дождь на праведных и грешных и велит восходить солнцу одинаково над всеми (Мф. 5:45), Который, без всякого стеснения, предоставил всем, оби­тающим на суше, и землю, и источники, и реки, и леса, пернатым — воздух, живущим в водах — воду, Который всем человекам даровал в изобилии по­требности жизни, кои ни власти не подлежат, ни законом не ограничива­ются, ни пределами государств не преграждаются, но предложены всем и каждому в богатой мере и между тем нисколько от того не оскудевают. Так щедро всех людей наделил Бог, конечно, для того, чтобы равным раздаянием даров Своих показать и одинаковое достоинство нашей природы, и богатство благости Своей. А люди, зарыв в землю золото, серебро, доро­гие и лишние одежды, самоцветные камни и другие подобные драгоценно­сти, — сии свидетельства брани, междоусобий и древнего насильства восхитителей Верховной власти, — после того, безумные поднимают еще бро­ви и бедствующим сродникам своим по естеству отказывают в милосердии, не желая даже излишками своими помочь им в нуждах их. Какое невеже­ство! Какая глупость!

***

О широком и узком пути.

 (Мф. 7: 13-14) 

Митрополит Григорий.

Слово в Неделю тринадцатую по Пятидесятнице. 

«Духовная беседа», 1858

  Внидите узкими враты: яко пространная врата и широкий путь вводяй в пагубу, и мнози суть входящий им: что узкая врата, и тесный путь, вводяй в живот, и мало их есть, иже обретают его  (Мф. 7: 13-14).

Следовательно, нельзя войти в Царство Небесное так легко, как многим думается. Туда ведет не широкий — легкий, а узкий — трудный путь; широкий — легкий путь ведет в пагубу; в Небесное Царство ведет путь тесный. Рассмотрим слова Господа.

Внидите тесными враты, сказал Господь. Что значат эти слова? Без сомнения, не иное что, как следующее: «Всеми силами старайтесь идти в Царство Небесное, несмотря ни на какие трудности и неудобства; употребляйте всевозможную осторожность, непрестанную осмотрительность, непрерывное обуздание плоти, непрерывное возбуждение духа».

Пространные врата и широкий путь вводяй в пагубу, продолжает Господь. Люди, идущие широким путем, думают, что можно войти в Небесное Царство, нимало не наклоняясь, нимало не сгибаясь, не делая себе ни малого насилия, не употребляя напряжения сил, и посему спокойно удовлетворяют всем пожеланиям своего не обновленного покаянием сердца; идут широким путем бодро и совершенно беззаботно. Они не думают о вере и не употребляют усилий для исполнения ее требований. Конечно, можно не наклоняться, не сгибаться, не остерегаться., то есть ни в чем себе не отказывать, можно пользоваться всем, что нам любезно и приятно, можно жить, нимало не думая о большой ноше наших грехов, но, наконец, окажется, что место, куда приведет нас такой путь, слишком ужасно и крайне болезненно: такой путь ведет в пагубу. И посему, друже, ежели тебе любезно вечное блаженство, то остановись и дальше ни на шаг! Легкая, часто веселая, широкая дорога, по которой ты идешь так беззаботно, удовлетворяя или стараясь удовлетворять всем пожеланиям твоего сердца, есть преддверие ада, который может открыть свою пасть и поглотить тебя прежде, нежели ты опомнишься. Весьма много людей идет этим легким, широким путем; но это не должно вводить нас в заблуждение и отвращать от трудного, тесного пути. Напротив, всякий из нас должен сильно говорить себе: «Хотя бы все люди шли широким путем, я не пойду с ними. Я следую моему Господу и иду Его дорогою. Он Сам показал мне истинный путь и Сам остерегал от ложного пути. Его я слушаюсь». На пути ко спасению иногда бывают почти непреодолимые препятствия. Исчислите, ежели молете, все, что может ввести и вводит нас в соблазн и грех отвне, потом рассмотрите, как много и часто препятствуют нашему исправлению разные дурные наши склонности, — и вы тотчас увидите, что путь и врата, вводящие в живот, в самом деле узки и тесны. Но тесными вратами вообще нельзя входить неосторожно и беззаботно: легко можно убиться или завязнуть. Широким путем, которым ходят весьма многие, нельзя идти неосмотрительно: легко можно упасть и сломить ногу или и шею. На пути в Царство Небесное встречается весьма много препятствий и затруднений, которые нелегко преодолеваются. И вот причина, почему так немногие идут этим путем и почему святой апостол так сильно побуждает нас бодрствовать, мужаться, укрепляться. Но это не должно устрашать нас. Мы не одни, с нами наш Господь. Он предшествует нам Своим примером, Сам ведет нас и Сам дает нам силу, елели только мы со своей стороны делаем, что можем и что должны делать. Кто идет при Его руководстве, тот наконец непременно войдет в Его вечное Царство. А кто идет не по Его направлению и не с должною осторожностью и ревностью, кто хочет войти в Небесное Царство со всеми своими худыми склонностями, страстями и грехами, тому нельзя надеяться, чтобы для него отворились двери в Небесное Царство.

***

Толкование свт. Минятия на

13-14 ст. 7-й гл. Евангелия от Матфея

   Тесен и прискорбен путь, вводящий в Царство Небесное; и потому многие подвижники, вступив на него, оставили мир, бросили все мирское позади себя и прошли сим путем в нищете и всяких лишениях; святые мученики омочили сей путь даже не потом, а кровию своею. Стало быть, кто ходит, высоко подняв голову, кто гордится пред другими, тому не пройти здесь, если не наклонит головы, если не смирится: узки врата и тесен путь! Кто пресыщается земными благами, тучнеет от невоздержания, тому не пройти, если не изнурит своего тела постом и трудами: узки врата и тесен путь! У кого много всякого ненужного добра, кто не делится с ближними своим добром, кто при этом обременен еще другими суетными попечениями, тому не пройти здесь, если не убавит всего этого: узки врата и тесен путь! А женщинам о, как много надобно оставить из того, к чему привязано их сердце, если они хотят пройти в эти узкие врата! Тесен и прискорбен путь, полон терний и волчцов! Много нужно пота пролить, много надобно труда приложить, много должно потерпеть и пострадать, чтобы в рай пройти: многими скорбями подобает нам внити в Царство Небесное! У кого тело любит негу и покой, кто не может и одного слова обидного переварить, тому не пройти в рай: узки туда врата, тесен и прискорбен путь! Кто же хочет в рай войти? Конечно, все хотят. Так пусть же все и знают, что путь туда тесный и прискорбный! Пророк Илия, восходя на небо, сбросил с себя верхнюю одежду свою. Что же это была за одежда? Да простая кожа овчая. Стало быть, ты, который так или иначе обдираешь овец — обижаешь бедных людей, — знай, что в чужой коже в рай тебя не пустят. Лучше и из головы выброси, будто можно туда войти в чужой коже, с отнятым у ближнего добром!

***

Толкование св. Иоанна Лествичника.

(Мф. 7: 13-14)

«Лествица», Слово 2, гл. 8

  Узкий путь (ведущий к Царствию Небесному) покажут тебе: томление чрева, всенощное стояние, вода в меру, хлеб в скудости, очистительное питие, бесчестия, насмешки, наругания, отсечение своей воли, терпение нападок, безропотное переношение пренебрежения, вменение ни во что оскорблений и навык, когда обижают, великодушно терпеть; когда оговаривают, не сердиться; когда уничижают, не гневаться; когда осуждают, смиряться. Блаженны, которые идут одним из исчисленных путей: яко тех есть Царство Небесное (Мф. 5: 5-12).

***

Толкование св. Василия Великого

(Мф. 7: 13-14)

Творения свв. отцов.

Тв. Василия Великого 

 Почему называются пространными те врата, и широким тот путь, которые вводят в пагубу (Мф. 7:13)?

Господь, по многому человеколюбию, для выражения учения истины употребляет слова и именования предметов, нам знакомых. Посему как уклонение от прямого пути, проложенного по земле, возможно на боль­шее пространство; так, говорит Он, уклоняющийся от пути, который ве­дет в Царство Небесное, находится на великом пространстве заблужде­ния. А слова пространный и широкий, как рассуждаю, значат одно и то же; потому что широкое и у знакомых с внешнею ученостью называется пространным. Поэтому поле, то есть место заблуждения, пространно, а ко­нец его — пагуба.

Отчего узки те врата, и тесен тот путь, которые вводят в живот, и как входит ими человек (Мф. 7:14)?

Опять и здесь узкое и тесное означают не что-либо разное; но слово тесный выражает высшую степень узкости, когда путь до того сужен, что идущему надобно тесниться, то есть с обеих сторон жаться; потому что опасно всякое уклонение и в правую и в левую сторону, как на мосту, с которого, в какую сторону ни поверни, готова принять тебя текущая под ним река. Потому Давид говорит: при стези соблазны положиша ми (Пс. 139:6). Посему, кто предположил войти в живот узким и тесным путем, тот должен остерегаться всякого отступления и совращения от заповедей Господних, исполняя написанное: да не уклонишися ни на десно, ни на лево (Втор. 17:11).

***

Предостережение от ложных пророков

(Мф. 7:15) 

«Воскресное чтение», 1876

 Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные (Мф. 7:15). Великую опасность для впечатлительных, но нетвердых в вере христиан составляют обольщения лжепророков или лжеучителей, под влиянием которых легко впасть в неправоверие и чрез то подвергнуться погибели. Поэтому Спаситель весьма настойчиво убеждает беречься таких лжепророков. Ибо когда человек силою Святого Духа возбуждается к новой жизни, то вместе с этим для него восходит новый свет познания и он ничего столь сильно не желает, как чтобы этот свет все яснее и яснее светил ему. Но для этого ему нужен руководитель, и он старается найти верного руководителя, чтобы не попасть в руки обольстителя. А такие обольстители и лжепророки были во все времена; они есть и теперь, как предсказал это апостол Павел, когда писал Тимофею: Знай, что в последние дни наступят времена тяжкие. Ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды, надменны, злоречивы, родителям непокорны, неблагодарны, нечестивы, недружелюбны, непримирительны, клеветники, невоздержны, жестоки, не любящие добра, предатели, наглы, напыщенны, более сластолюбивы, нежели боголюбивы, имеющие вид благочестия, силы же его отрекшиеся. Таковых удаляйся (2 Тим. 3: 1-5). Внутри это хищные волки, хотя они и приходят в овечьей одежде и в духовности ангельской, — волки, готовые беспощадно растерзать и пожрать. Ибо хотя они и Христа проповедуют, в Его имя пророчествуют, даже бесов изгоняют и много чудес совершают, но в действительности они не ищут ни славы Божией, ни спасения душ, но ищут самих себя, своей славы, своих выгод. Они учат, они проповедуют не из любви к грешным человеческим душам, но своекорыстия ради, будет ли это слава, деньги, или то и другое вместе. Если же они и действительно ищут душевного спасения, то это у них не главное, но главное у них своя собственная личность; ради этого они стараются умножить число своих приверженцев, которые бы везде возвещали их славу. Это лицемеры, которые под маскою благочестия скрывают свою жадность и честолюбие. Но будучи под маской и ходя в овечьей коже, они тем опаснее для неокрепших в вере и познании истины. Их так обольщает знание Писания, ревность и мнимое смирение этих лжепророков, что они вполне доверяют им и становятся тем же, что и лжеучители их. Обращение с ними, близость и пример их отравляют ядом простые души. Кто следует им как своим руководителям скоро и сам становится подобным им в лицемерии и во всех пороках, ведущих к вечной погибели. И мало ли идущих этим путем?.. Спаситель предостерегает берегитесь лжепророков!

***

Волки в овечьей шкуре. 

Протоиерей Нечаев.

«Душеполезное чтение», 1876

  Внемлите от лживых пророк, иже приходят к вам во одеждах овчих, внутрь же суть волцы хищницы (Мф. 7:15). Что это за лживые пророки, от которых повелевает беречься ученикам Своим Господь Иисус Христос? Во времена ветхозаветные имени лживых пророков заслуживали те, которые пророчествовали во имя ложных богов, например, пророки Ваала и Астарты (2 Цар. 18:19), также те, которые ложно выдавали себя за пророков истинного Бога, мечты своего воображения и личные мнения — за откровения свыше и видения (Иер. 23: 16-17; Иез. 6-10). Они льстили «современникам, возвещая мир и безопасность, когда над ними висела неотвратимая гроза (там же); за деньги, иногда за горсть ячменя и куска хлеба, одним, которым суждено помилование от Господа, предсказывали гибель, другим, обреченным на погибель — благоденствие (Иер. 6:18; Иез. 13:19). Истинные пророки поражали лживых сильными обличениями и угрозами и предостерегали от них общество. От подобных лжепророков, имеющих появиться в недрах христианства, предостерегает Своих учеников Господь Иисус, имея в виду, что эти лжепророки, подражая истинным вестникам воли Божией, возьмут на себя роль не только предсказателей, но вообще учителей веры и нравственности.

Предостережение Христа Спасителя не имеет ли значения для нашего времени? Имеет. Мы не говорим о некоторых сектантских обществах, члены которых в своих религиозных собраниях искусственными приемами приводят себя в состояние исступления и в этом состоянии свои бессвязные речи выдают кощунственно за внушения Святого Духа. Мы имеем в виду лжеучителей другого рода, которые не называют себя вестниками воли Божией, органами непосредственных божественных откровений, но тем не менее весьма похожи на тех лжепророков, от которых предостерегает Иисус Христос. Подобно последним, первые стараются навязать доверчивым слушателям лживые и в высшей степени пагубные учения и при этом ведут себя так благовидно, что неопытные легко поддаются их влиянию, не подозревая, что имеют дело с волками в овечьей шкуре. Сам сатана принимает иногда вид светлого ангела для обольщения людей. Что мудреного, если и слуги отца лжи прикидываются смирными овцами для уловления добычи? Они никого не приневоливают принять их учение, никого насильно, по крайней мере на первых порах, не склоняют на свою сторону; они только желают, чтобы вы их слушали, — и слушает иной незрелый нравственно и физически человек и под обаянием их речей до того заслушивается, что, думая иметь дело с овцою, неприметно попадает в челюсти волка, погибает нравственно и нередко физически. О, берегись, христианин, от лжепророков, которые приходят к нам в овечьей одежде, а внутри суть волки-хищники.

Таковы в наше время те лжеучители, которые стремятся к ниспровержению существующих отношений семейных, гражданских и церковных, распространяя превратные понятия о свободе и всеобщем равенстве. Таковы вызыватели духов — спириты. Всего хуже и опаснее то, что современные лжеучители, несмотря на несогласие своих мнений со словом Божиим и вообще с учением истины, для обольщения неопытных дерзко ссылаются в оправдание своего учения на слово Божие. Можно ли, например, ожидать, чтобы заимствованное у язычников (египтян и индусов) учение о переселении душ и многократном их перевоплощении для постепенного их очищения, могло иметь основание в Священном Писании? Но защитники этого учения силятся утвердить его на словах Иисуса Христа в беседе с Никодимом. Христос сказал Никодиму: аще кто не родится свыше, не может видети Царствия Божия (Ин. 3:3) Вместо свыше защитники учения о переселении душ читают: снова, и уверяют, что здесь идет речь о переходе души, путем рождения, из одного тела в другое, — не обращая внимания на то, как Сам Христос объяснял Свои слова. Когда Никодим, не поняв смысла этих слов, спросил Иисуса Христа: како может родитися человек, стар сый? Иисус Христос указал на таинство крещения, говоря: аще кто не родится водою и Духом, не может внити в Царствие Божие (ст. 4-5). Духовное возрождение души благодатью Святого Духа в водах крещения, очевидно, ничего не имеет общего с переселением душ. Распространители противообщественных учений для уловления простодушных тоже ссылаются, как свойственно волкам в маске овцы, на свидетельства слова Божия. Например, в Деяниях апостольских повествуется, что между иерусалимскими христианами существовало общение имуществ (Деян. 2:44 и д.). Это общение было совершенно добровольное, как выражение братской любви и сострадательности к нуждающимся. Но современные лжеучители, восстающие против частной собственности, указывают на этот пример в оправдание обязательного разделения между всеми частных имуществ с насильственным отнятием их у владельцев. Какое кощунственное и лицемерное толкование слова Божия! Но можно ли и ожидать иного от волков в овечьей коже?

***

Об истинной и ложной мудрости.

  (Мф. 7: 24-27) 

   Итак всякого, кто слушает слова Мои сии и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне. И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры и устремились на дом тот, и он не упал, потому что основан был на камне. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобит­ся человеку безрассудному, который построил дом свой на песке. И пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот, и он упал, и было падение его великое.

***     

Слова святого Иоанна Златоуста.

   Здесь дождем, реками и ветрами Господь иносказательно называет чело­веческие несчастия и злоключения, как то: клеветы, наветы, плач, смерть, погибель ближних, оскорбления от других и всякое другое зло, какое толь­ко бывает в настоящей жизни. Но душа праведного, говорит Он, ничем не побеждается. Причиною сему то, что она основана на камне; камнем же называет твердость Своего учения. Ибо, поистине, заповеди Его го­раздо тверже камня; помощью их человек становится выше всех волн человеческих. Ибо, кто тщательно соблюдает оные, тот препобеждает не только гонение людей, но и козни диавольские. Человека же, который слушает слова Христовы и не творит их, Спаситель справедливо назвал безрассудным. Ибо что может быть безрассуднее того, кто строит дом на песке, подъемлет труд, но плода и спокойствия не получает, а вместо сего несет наказание? А что и преданные пороку трудятся, это всякому извест­но. Ибо и хищник, и прелюбодей, и клеветник переносят много трудов и беспокойств, дабы свое нечестие привести в исполнение; но от сих тру­дов не только никакой не получают пользы, но еще терпят великий вред. Поелику и Павел, намекая на сие же самое, говорит: сеяй в плоть свою от плоти пожнет истление. Сему сеятелю подобны и те, которые на песке утроят, как то: на блуде, на роскоши, на пьянстве, на гневе и на всем про­чем. Порок последователей своих делает безрассуднейшими, и храмина, построенная на песке, распадается не просто, а с великим бедствием. Ибо Спаситель сказал: и было падение ее великое. И в самом деле, здесь опасность угрожает не маловажным вещам, но душе и притом лишением неба и не­тленных оных благ. Но и прежде сего порочный будет проводить жизнь самую несчастную, сопряженную с непрерывными печалями, страхом, за­ботами и сильными беспокойствами, на что указывая, премудрый гово­рит: бегает нечестивый, ни единуже гоняху. Поелику таковые люди трепещут теней, подозревают друзей, врагов, рабов, знаемых и незнаемых, и таким образом прежде вечных мучений еще здесь терпят жесточайшее мучение. Все сие показывая, Христос сказал: и было падение ее великое. Таким обра­зом, и настоящими бедствиями сильно убеждая самых упорных неверных избегать порока, Он сделал приличное заключение Своим благим запо­ведям.

*** 

Мысли  святителя  Феофана.

  Слушающий слова Господни и исполняющий их подобен строящему дом на камне; а слушающий и не исполняющий подобен строящему дом на пес­ке. Заучи это всякий и почаще повторяй; истина же, в нем содержащаяся, всякому понятна и ясна наглядно. И собственных опытов всякий имеет под руками в этом роде множество. Мысли, например, пока еще думаешь о чем, бывают неустойчивы и мятутся; когда же изложишь их на бумаге, они получают окреплость и неподвижность. Предприятие какое-нибудь все еще бывает неверно и меняется в частностях, пока не начато; а когда пустишь его в ход, всем исполнительным соображениям конец. Так и нравственные правила, пока не исполнены, они как будто чужие, суть вне нас и непрочны; а когда исполняешь их, они входят внутрь, оседают в сердце и полагают там основу характеру доброму, или злому. Блюдите убо, како опас­но ходите.

***

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

К 7-й ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ

______  

О неосуждении ближних  (Мф. 7:1~5) 

Святоотеческие толкования. 

1)     Св. Иоанн Златоуст. «Духовная беседа». 1862.

2)     Св. Григорий Богослов, т. 1.

3)     Св. Исаак Сирин. Слова подвижнические. М., 1858.

4)     Св. Ефрем Сирин. О том, чтобы не быть злоречивым. Твор. О злоречии и злоре­чивых. Там же. Слово о злоязычии и о страстях.

5)     Прп. Исидор Пелусиот на слова: что же видиши сучец, иже во оце брата твоего, бервна же, иже есть во оце твоем, не чуеши (ст. 3).

6)     Предостережение и назидание склонных к осуждению ближнего. Достопамят­ные сказ, о подвижничестве святых отцов.

7)     Не осуждай священника. Достопамятные сказ, о подвижничестве святых от­цов.

8)     Св. Анастасий Синаит о том, что не должно осуждать никого, наипаче же свя­щенника. «Воскресное чтение», 1822.

Новейшие толкования 

 9)     Еп. Феофан. Мысли на каждый день года по церковным чтениям.

10)    На Ев. Лк. 6:41. «Воскресное чтение», 1824. На ст. 1-2 Матфея, 1802, 1823, 1817, 1816, 1880.

11)     Певницкий о пересудах. «Воскресное чтение», 1883.

12)     Один из ближайших путей в Царствие Небесное. «Воскресное чтение», 1885.

13)     Диакон Воинов о грехе осуждения ближних. «Душеполезное чтение», 1861.

14)     В защиту суда и присяги. «Воскресное чтение», 1886.

15)     С. Соллертинский. Объяснение 7 гл. 1 ст. Матфея и 6 гл. 37 ст. у Луки в Речи на торжественном акте С.-Петербургской духовной академии. «Христианское чтение», 1887. (Против графа Толстого).

16)    А. Орфано. Объяснения 7 гл. 1-5 ст. в статье: В чем должна заключаться истин­ная вера каждого человека, по поводу книги графа Толстого: В чем моя вера. «Чтения в Обществе любителей духовного просвещения», 1887.

17)     Волков. Объяснение 1 ст. в статье: Последние произведения графа Л.Н. Тол­стого и их критика в русской и отчасти иностранной литературе. «Православный собеседник», 1886.

18)    Ст. 6. Бисер. Библ. пол. сл. «Воскресное чтение», 1874. 

Об услышании молитв (Мф. 7: 7~11) 

19)    Ст. 7. Просите, и дастся вам, ищите, и обрящете, толцыте, и отверзется вам. «Хри­стианское чтение», 1826.

20)    Ст. 11 и Лк. 11:13. Аше убо вы, зли суще, умеете даяния блага даяти чадом вашим, колъми паче Отец, Иже с небесе, даст Духа Святого просящим у Него. «Воскресное чтение», 1805.

21)    Еп. Феофан о том же на Ев. Луки 11: 10-13. Мысли на каждый день года.

22)    Ст. 12. Прп. Исидор Пелусиот на сказанное: вся, елика хощете, да творят вам…

О тесном и широком пути (Мф. 7:13-14) 

23)    Назидательные размышления об узком пути ко спасению (13 ст.). «Христиан­ское чтение», 1827.

24)    На тот же ст. «Воскресное чтение», 1822.

25)    Св. Иоанн Златоуст на ст. 14. Беседы на разные места Священного Писания. 

Предостережение от ложных пророков (Мф. 7: 15-20)

26)     Еп. Феофана. Мысли на каждый день года.

27)     Ст. 15-16. Архиеп. Никанор. О том, что ересеучение графа Толстого разрушает самые основы не только православной христианской веры, но и всякой религии. Поучения и Беседы. Его же о том, что ересеучение графа Толстого разрушает основы общественного и государственного порядка. Там же.

28)     Ст. 15. Филарет, архиеп. Черниговский. О ложных пророках.

29)     Ст. 17. Леонтий, архиеп. Варшавский. О воспитании детей в семье и школе.

Об истинной и ложной мудрости (Мф. 7: 21-27)

30)     На ст. 21. «Воскресное чтение», 1819.

31)     Мысли свт. Феофана на тот же ст.

32)     Ст. 24-27. О еврейских домах в Палестине. «Воскресное чтение», 1873.

Специальные толкования 

1)     Тренч, архиеп. Дублинский. Нагорная проповедь Господа нашего Иисуса Христа.

2)     Филарет, архиеп. Рязанский. Беседы на 5, 6 и 7 гл. Евангелия от Матфея.

3)     Свящ. П. Смирнов. Нагорная проповедь Иисуса Христа.

4)     Ф. Троицкий. Нагорная беседа Иисуса Христа.

5)     С. Уваров. Общедоступное истолкование 5, 6 и 7 гл. Ев. Матфея.

***

   Впечатление проповеди Иисуса Христа

   на народ. 

       Прилежаев. «Образ учения Иисуса Христа».

    «Духовная беседа», 1871 

   И бысть, егда сконча Иисус словеса сия, дивляхуся народи о учении Его. Бе бо уча их яко власть имея, и не яко книжницы (и фарисее). (Ст. 28-29).

  Со властью было слово Иисуса Христа. Бесспорно, конечно, что так было потому, что в настоящем случае учил истине Тот, Кто о Себе сказал: Аз есмь истина (Ин. 14:6). Но если мы обратим внимание лишь на человеческую сторону дела, рассмотрим учение Иисуса Христа только относительно его способа изложения, формы речи, то и тогда должны будем по­вторить то невольно вырвавшееся из уст слушателей Христовых призна­ние, которое приведено нами выше: николиже тако есть глаголал человек, яко Сей Человек.

  Иисус Христос учил не яко книжницы и фарисее (Мф. 7:28). Ученые тол­кователи закона, пустившись в отвлеченный догматизм, преобразили религию в сухую, многосложную, отвлеченную доктрину, состоявшую из множества тонких пустых формальностей и мелочных предписаний, раздробленных на множество отделений и подразделений. До какой крайней и странной мелочности доходили раввины, обставляя заповеди Мо­исеева закона неисчислимыми предписаниями и преданиями старцев, оп­ределяющими в чрезвычайных подробностях каждое постановление закона, можно видеть из того, что у раввинов существовали определения даже касательно способа обрезывания ногтей. Но систематический вид, который дали своему учению ученые книжники, был мало доступен простому народу. Мелочная иудейская ученость, проповедуемая в синагогах, связывала и пугала простой здравый рассудок неученого иудея. Поэтому наполненные мелочами рассуждения раввинов не оставляли после себя никакого серьезного следа в умах и сердцах слушателей и всем уже наскучили. Все чувствовали, что раввины учили тому, чему сами не верили, в чем уверять других не смели и что говорилось, внушалось только для вида.

 Не таким характером отличалось учение Иисуса Христа. Он учил все­гда просто, общедоступно, сильно — со властию. В его проповеди ничего не было искусственного, заученного; она была чужда всякой изысканно­сти и отвлеченности. «Учение Спасителя — это безоблачное утро, это — восходящее солнце, льющее лучи радостного света». Истина, которой Он учил, озаряя одинаковым светом и самые простые, скромные, и са­мые высшие, развитые умы. Иисуса Христа одинаково могли понимать и простой неученый рыбарь, и глубокомысленный книжник. Говорят, что один мыслитель, на смертном одре, окруженный самыми славными из своих учеников, сказал с непритворною грустью: «Я уношу с собою в могилу сожаление, что только один человек в мире понимал меня, да и тот понимал только в половину». То же самое мог бы сказать и всякий философ как руководитель умов; потому что каждый из философов распространял вокруг себя лишь относительный свет, несовершенно воспринимаемый даже теми, на кого он падал прежде всех. Неудоборазумеваемая философская система мировоззрения, с ее строго логическими отделами, дроблениями и распорядками, с недосягаемою отвлеченнос­тью ее понятий, с массой технических и специальных выражений, с не­ясным темным языком, с искусственными и изысканными оборотами мысли и речи, могла только озадачивать простую голову и, как туман, носиться в умах неученых людей. Философы даже с намерением удалялись черни, руководясь тем существовавшим в древней философии мнением, что истина может и должна быть уделом только немногих мужей, достигших высшего умственного развития, а простому народу бесполез­но знать ее. Один духовный французский писатель справедливо замеча­ет, что «слово поэта: odi profanum vulgus (ненавидь невежественную толпу) было девизом мудрецов». Философы не посвящали презираемую ими чернь в глубокомысленные тайны своего учения и сообщали их одним только посвященным, то есть небольшому числу последователей своей школы. Подобные же презрительные отношения к неведущим, кроме языческого мира существовали и в иудейском мире, о чем, как уже мы заметили, можно судить по следующим словам фарисеев и книжников: народ сей, иже не весть закона, проклят суть. Таким образом, ясность и простота учения Иисуса Христа была совершенно новым, небывалым ее в мире явлением.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s