11.2. Мф. гл. 6

НАГОРНАЯ ПРОПОВЕДЬ

(в  толковании  византийского 12 века 

ученого греческого монаха и философа

ЕВФИМИЯ ЗИГАБЕНА

составленная  по древним святоотеческим толкованиям).

_______________________________

Глава шестая

     1.   Смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтоб они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного.  Насадив добродетели, уничтожает далее страсть, кото­рая при них зарождается и опасна для нас, именно — тщеславие, а искореняет оное после насаждения добрых дел, потому что оно возрас­тает не прежде, а после них; тщеславие есть совершение какого-либо доброго дела напоказ людям. И смотри, откуда Он начинает изгонять его. От милостыни, молитвы и поста, потому что оно особенно опасно для этих добродетелей. Так, фарисей молился, с тщеславием указывая на мытаря, и, превозносясь, говорил: пощусь два раза в неделю, даю деся­тую часть из всего, что приобретаю. (Лк. 18, 12). Говорит: смотрите, — пока­зывая, что этот зверь подползает наподобие вора. Сказав: смотрите, не творите милостыни вашей пред людьми, — не остановился на этом, чтобы ты не оставил нуждающегося потому только, что кто-либо смот­рит,- но прибавил: чтоб они видели васЭтим как бы так говорит «Смотрите, не творите милостыни пред людьми для того только, чтобы они видели; если же вы будете творить ее не для этого, то ничто не препятствует творить ее и пред людьми». Цель имеет значение, а не способ. Ибо и пред людьми делающий (милостыню) может делать не для того, чтобы показать другим, когда кто-либо делает это по одному только состраданию,- и не делающий пред людьми может сделать с тем, чтобы показать другим, когда делает не по состраданию, а для того, чтобы получивший милостыню возвещал о нем. Награды, говорит, вы не имеете у Бога, потому вы снискали себе у людей награду за такую милостыню, именно — похвалу за нее. Между другими словами поме­щает всегда слова: Отче, Иже есть на небесах, увещевая их, как имею­щих Небесного Отца, смотреть выше немного, а вместе с тем побуждая их вести себя достойно такого Отца.

2.  Итак, когда творишь милостыню, не труби перед собою, как делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы прославляли их люди. Истинно говорю вам: они уже получают награду свою. 

Продолжает отсоветовать милостыню напоказ. Не воструби, т. е. не объявляй, чтобы знали люди; трубачи трубят для того чтобы слышала толпа. Некоторые же говорят, что лицемеры в то время созывали около себя нищих по­средством трубы. Лицемер — это человек, который из желания уго­дить людям представляется иным, чем есть на самом деле. Маска таких людей есть милостыня, а действительное лицо — славолюбие. Получаютт. е. имеют.

3 – 4. У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая. Чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.
Сказав, как должно не делать, говорит далее, как должно делать. Здесь левой рукой Он обозначил близких и родных, потому что для тебя ничего нет ближе и родственнее руки твоей. Даже и они, говорит, пусть не знают о милос­тыни десницы твоей. Или это гиперболическая речь: правая рука пусть будет скрыта даже от левой, чем обозначается необходимость большой тайны в этом деле. И еще иначе: правая рука есть добродетель, а левая — порок. Посему порок пусть не знает о делах добродетели через учас­тие в них, но благо пусть совершается без участия порока. Вполне есте­ственно прибавил, что свидетелем ты будешь иметь Бога, Который, подобно отцу, радуется, видя добрые дела детей Своих, — и что ты не потеряешь того, что дашь, но от Него всецело получишь награду за милостыню. Не сказал, откуда должно творить милостыню, именно — из честных кошельков, потому что это всем известно было. Кроме того, Он ублажил алчущих и жаждущих правды.

5.  И когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят в синагогах и на углах улиц, останавливаясь, молиться, чтобы показаться пред людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Стогны — это узкие переулки, по которым могут идти немногие, пути — это общие улицы, по которым могут идти вместе многие.

6. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно.   Подобным же образом и здесь, сказав, как должно делать, говорит и то, как должно делать, и этим способом учения Он часто пользовался. Отцу твоему, который втайнет. е. невидимому. И опять прибавил: видящий тайное, воздаст тебе явно, — показывая, что если ты ищешь зрителей, то имеешь вместо всех Самого Бога. Ее: же ты желаешь иметь зрителями и людей, то будешь иметь и их время объявления и воздаяния награды, — не только многих, но все не только людей, но Ангелов, Архангелов и все Небесные Силы. Поэтому, если ты теперь открываешь свои добрые дела, то теряешь и от Бога награду, и сами люди будут презирать тебя, как тщеславящегося. Итак, если, обождав немного, можно и получить награду за добрые дела, быть прославленным пред таким (сонмом), то не глупо ли вовсе и неразумно лишиться того и другого и променять это на теперешнюю ясность. Эти слова должно понимать и таинственно. Клеть — это у прекраснейшее вместилище мыслей; а дверь — место чувств: глаза, уши и пр., через которые входит злое помышление, ограбляющее богатство добродетели. Что же, не должно молиться в церкви? Совершенно должно, но, но не с тем, чтобы показаться людям — так как за это Он осуждал лицемеров, — но с тем, чтобы сделать милостивым к себе Бога. И молящийся среди толпы может не грешить, когда молится не напоказ, молящийся в запертой комнате может грешить, когда делает противоположное. Бог везде смотрит на цель дела. И таких Он назвал лицемерами, как имеющих вид молящихся, а мыслью тщеславящихся.

7.  А, молясь, не говорите лишнего, как язычники. Ибо они думают, что в многословии своем будут услышаны. Порок многоглаголания называется лишшеглаголанием, когда мы во многих словах просим неприличного, как-то: богатства, славы, власти и тому подобного, что не приносит пользы для души и не необходимо для поддержания тела. Язычниками называет неверующих. Так как они не только просят о неприличном, но и, совершая продолжительные про­шения, думают убедить многословием, то Он порицает это мнение их. Думают, но несправедливо.

8.  Не уподобляйтесь им; ибо знает Отец ваш, в чем вы имеете нужду, прежде вашего прошения у Него. Он знает, что вам полезно, прежде чем вы просите Его о чем-нибудь. Поэтому не должно просить о том, что не полезно и не необходимо, как уже мы сказали, что и составляет грех лишшеглаголания. Ибо и отец негодует на детей, когда они просят о неприличном. Но если Он знает, в чем мы нуждаемся, то зачем вообще мы просим Его об этом? Конечно, — не для того, чтобы известить Его, но чтобы показать, что мы считаем Его Воспитателем и Господом, и чтобы, будучи преданы Ему одному, легче преклонили Его, Который есть надежда промышления и спасения нашего. Как Отец, Он и знает, в чем мы нуждаемся, и готов подать нам полезное; однако требует от нас прошения по указанным причинам. Преподав такое учение, Он пред­лагает и образец молитвы не с тем, чтобы мы молились только этой молитвой, но чтобы, имея такой источник, мы почерпали из него поня­тие о молитвах.

9.  Молитесь же так: Как?  

9. Отче наш, сущий на небесах!  Нужно взвесить каждое слово. Повелевает говорить Отче, чтобы мы помнили о небесном род­стве и, как усыновленные Богу, были достойны такого дара, и чтобы жили достойно такого Отца. Кто, живя дурно, называет Бога своим Отцом, тот лжет и на Бога, и на себя самого. Далее (повелевает гово­рить) наш, чтобы мы знали, что все мы, верующие,- друг другу бра­тья, будучи усыновлены одному и тому же Богу, и чтобы, постоянно исповедуя это, не превозносились над смиренными, не думали, не го­ворили и не делали вообще ничего против своих братьев, но друг за друга молились. Прибавил: сущий на небесах, чтобы мы всегда взира­ли на небо, слыша, что это есть наше отечество, а тем более говоря это, — и чтобы мы, презирая земное, спешили восходить по лестнице доб­родетелей туда, где Отец наш. Говоря, что Бог на небе, мы не ограничиваем Его пребывание одним небом, так как Он непостижим и беспределен; но говорим, что Он существует везде, а преимущественно в местах. которые наиболее достойны принять Его. Поэтому мы говорим, что Бог существует на небе, потому что это — самое чистое место, пото­му что на нем пребывают Бестелесные Силы и сонмы святых, на кото­рых Он почивает. Златоуст всю эту переданную молитву относит к Сыну, так как и Он называется Отцом нашим, как Творец, Ходатай, Промыслитель и Учитель. Но на этом же основании можно назвать Отцом нашим и Духа Святого. Итак, можно ее относить в частности к каждому из Лиц, и вообще — к одному и тому же Божеству их.

9. Да святится имя Твое, Святится, т. е. прославляется. Ког­да мы живем добродетельно, то Бог прославляется теми, которые видят это. Да светитговорит, свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрыя дела и прославляли Отца вашего Небесного. (Мф. 5, 16). Славное само по себе имя Твое пусть прославляется и через нашу жизнь.

10.  Да приидет царствие Твое, Царством здесь называет Второе Пришествие Его, как долженствующее открыться с большой славой. А молиться об этом повелел для того, чтобы мы, зная, о чем молимся, были во всем готовы к встрече Его. Вполне готовому есте­ственно молиться, чтобы пришел Судья. Можно и иначе сказать. Да приидет Царствие Твое, т. е. царствуй над нами Ты, а не дьявол; Ты давай нам советы и повеления, а не он.

11. Да будет воля Твоя и на земле, как на небе. Пусть будет воля Твоя и на земле между людьми, как она есть на небе между Ангелами, о которых Давид сказал: служители Его исполняющие волю Его (Пс. 102, 21). Воля Божия — это заповеди Его. Да святится и да будет нужно принимать за желательную форму; мы молимся об этом, потому что и для этого нам нужна помощь Божия. Равным образом, и остальные глаголы нужно принимать за желательные, хотя они — повелительные.

11.   Хлеб наш насущный дай нам на сей день. Зная, что ангельс­кая природа не нуждается в пище, а человеческая нуждается в ней, повелел просить того, что составляет необходимость природы. Сказал хлеб наш, т. е. существующий ради нас; а насущным назвал его, как нужный для существа, бытия и поддержания тела. Или по Златоусту: насущный, т. е. ежедневный. Прибавил также днесь, отвлекая нас от заботы о дальнейшем времени, потому что желает, чтобы верующие в своих молитвах просили одного хлеба, и только на сегодняшний день, и не заботились о наступающем дне, так как мы еще не знаем, будем ли даже жить в тот день. Поэтому излишне заботиться о том дне, относительно которого не знаем, пройдем ли мы расстояние до него. Это же впоследствии Он заповедует пространнее, говоря: не заботьтесь о завтрашнем дне,(Мф. 6, 34). Таким образом, мы будем всегда готовыми, немного уступая естественной необходимости, а все остальное обращая на ду­ховное делание. Справедливо просить хлеба и для души, потому что и она нуждается в насущном хлебе, т. е. в просвещении свыше и достав­лении Божественного знания.

12.  И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим.  Зная, что природа наша склонна ко греху, и предугадывая, что и после купели возрождения мы опять будем грешить, повелевает мо­литься о грехах, которые и назвал долгами. Ибо и грех есть долг, так как делает человека виновным, подобно долгу. Умоляя об отпущении их, мы воспоминаем о них и в смирении сокрушаемся. Научает нас и тому, каким образом мы можем преклонить Бога; именно: чтобы и мы прощали согрешающих против нас — их называет должниками наши­ми. И это повелевает делать вместо всякого прошения, так как оно одно может нас избавить. Поэтому, окончив наставление о молитве, опять повторяет речь об этом, а здесь присоединил это к молитве, чтобы мы, ежедневно говоря это Богу, по необходимости прощали согрешающих против нас, боясь быть осужденными, как говорящие неправду для обольщения Бога.

13.   И не введи нас в искушение.  Напасть есть всякая борьба, в которую мы вовлекаемся каким бы то ни было образом по обольщению дьявола, при чем испытывается сила нашей души. Итак, эти слова на­учают нас не полагаться на самих себя и не подвергать себя безрассудно искушениям, но молиться, чтобы не быть введенными в него. Внушая это, с одной стороны, приводит нас к сознанию своего бессилия, с другой — внушает смирение. Но Бог никого не искушает, как говорит апостол Иаков (1, 13); как же Он говорит: не введи нас в искушение (напасть)! Не введи, т.е. не допусти, чтобы мы были введены. Это — особенность выражения Писания. Кажется, что Он Сам вводит, потому что допус­кает. Всякое искушение приносится дьяволом, но он не коснется нико­го из людей, если не допустит Бог; и свиньям он не может повредить, разве только по допущению Божию. Дальше мы это увидим еще яснее. Часто же Бог допускает, чтобы мы были введены в искушение или для очищения наших грехов, или для обнаружения нашей душевной силы, как показала история Иова. Итак, по вышеуказанным причинам Он повелевает молиться, чтобы не быть введенными в искушение; а Сам, будучи Руководителем наших душ, иногда допускает их, и иногда не допускает, сообразно с тем, что из двух бывает полезно. Поэтому, когда мы не введены еще в искушение, то должны отклонять их молитвою; а когда введены, мужественно противостоять, чтобы показать образец сми­рения и силы.

13.   Но избавь нас от лукавого.  Лукавым здесь назвал дьяво­ла, как лукавого не по природе, а по воле. По преимуществу же его назвал лукавым, как стоящего на высшей степени лукавства. Повелев нам молиться об избавлении от дьявола, показал, что он ведет против нас самую ожесточенную и непримиримую войну, и что нам необходи­ма помощь свыше. А ограничил, чтобы молиться об избавлении от одного его, научая, что один он есть виновник всякого зла и что должно ненавидеть его одного, а не тех, которые по своему безрассудству пови­нуются ему и вредят нам и о которых скорее следует жалеть, как о порабощенных ему. Есть еще толкование и святого Максима на слова: да святится имя Твое и т. д. Имя Отца есть Сын. Как имя служит для объяснения природы того, чего оно есть имя, так и Сын открывает Отца. Царство есть Дух Святой по богатству Божественных даров. Так как Христос есть наша Глава, то Он бывает свят, когда святы мы, Его члены, вследствие чистоты жизни; к ним же освященным приходит и Дух Святой. Воля Отца на небе есть разумное почитание Небесных Сил; ибо к Давиду Он сказал: кто мне на небе, разумеется от Ангелов? Очевидно, ничего другого, как разумного почитания; и от тебя, человека, ничего не хочу на земле?(Пс. 72, 25). Ничего другого, как также почитания, потому что оно необходимо и имеет преимущества пред остальными. Разумное служение собственно есть обращение к Богу ума, проникнутого ненавистью к страстям и демонам и воспламенен­ного стремлением горе. Хлеб наш бывает двоякий: один — соответ­ствующий существу души, духовный, который подается сообразно с силою принимающих; другой — соответствующий существу тела, чув­ственный; один подается свыше, а другой снизу. Искушение также бы­вает двоякое: удовольствия и скорби; одно есть добровольное и рождает страсти, другое недобровольное и уничтожает страсти. Добровольного нужно избегать, а недобровольное ради нашей слабости отклонять мо­литвою; но если придет, мужественно выдерживать, как очистительное. Есть и еще иной род искушений, именно относящийся до испытания. От лукавого, т. е. или от злого духа, или от злого дела.

13.   Ибо Твое есть царство и сила, и слава во веки. Аминь. Заключение молитвы есть благодарение молящихся и прославление Бога. Оно значит: пусть исполнится то, чего мы просим, так как Ты — Царь наш, могущий все сделать и всегда славный, что видно из прибавления: во веки. Относительно слова аминь сказано выше.

14 — 15.  Ибо, если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный.  А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших.  Повторил, как мы сказали, речь о том же предмете и расширил ее, показывая, что это дело весьма желательно Богу. И обрати внимание на величие чело­веколюбия. В нашей власти Он поставил прощение согрешающих про­тив нас. Но, может быть, ты скажешь, что грехи обидевшего тебя мно­гочисленны и велики? Но твои еще многочисленнее и значительнее. Притом же, он согрешил против такого же самого раба, а ты — против Господа; ты отпускаешь, сам нуждаясь в отпущении, а Бог — не нужда­ясь. Поэтому, если ты отпустишь, то освободишь самого себя, так как ты потушил гнев, изгнал злопамятство, ввел человеколюбие, умилости­вил Бога и устроил собственное прощение.

16. Также, когда поститесь, не будьте унылы, как лицемеры: ибо они принимают на себя мрачные лица, чтобы показаться людям постящимися. По­стясь, не заботьтесь о печальной наружности, подобно тем, которые стараются быть бледными для людской похвалы. Притворною бледнос­тью они закрывают естественный вид.

16. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Об этом у нас сказано выше.

17.    А ты, когда постишься, помажь голову твою и умой лице твое, Подобно тому, как тогда, когда сказал: если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки ее и брось от себяговорил не об искажении тела, как мы и пояснили при этих словах, — так и здесь повелевает не просто только помазаться и умыться, потому что и Сам Он не делал этого, когда постился сорок дней. Но этим Он внушает нечто другое, именно: скрывать печальный от поста вид, являясь весе­лым и довольным. Так как у древних было знаком радости помазать голову маслом и водой умыть лицо, то Он убеждает выражать свое довольство во время поста знаком радости, чтобы и от людей скрыться, и облегчить тяжесть поста радостью, уничтожающею скорбь. И другим образом: утучняй ум в голове своей елеем милостыни, а лицо свое умой водою слез. Отсюда и в иных местах часто внушает посредством одного другое, научая нас не всегда обращать внимание в заповедях на то толь­ко, что прежде всего представляется, но исследовать и смысл их.

18. чтобы явиться постящимся не перед людьми, но пред Отцем твоим, который втайне, и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно. Выставлять напоказ людям тяжесть поста есть дело славолюбия. О последующем сказано выше.

 19 — 20   Не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут; но собирайте себе сокровища на небе, где ни моль, ни ржа не истребляют и где воры не подкапывают и не крадут. Червь и тля обозначают зародившуюся в душе мысль, которая поедает тайно все душевные блага; а подкапываю­щие воры — это приходящие извне похвалы, которые подкапывают легкомысленные планы и крадут скрытые сокровища добродетели. Из­гнав болезнь тщеславия, благовременно поставляет закон о нестяжательности, так как ничто так не производит любви к богатству, как тщесла­вие. Отсюда люди выдумали и толпы рабов, и множество евнухов, и отягченных золотом лошадей, и серебрянные столы, и всякий другой блеск не по необходимости, а напоказ. Так как нелегко могли запечатлеться совместные наставления о презрении богатства, то весьма мудро Он разделил на части речь об этом. И прежде всего сказал: блаженны милостивые (Мф. 5, 7); потом: мирись с соперником твоим скорее, (Мф. 5, 25); далее:и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду (Мф. 5. 40); наконец приводит то, что больше всего этого. В тех случаях упомянул о сострадании к нищим, о сопер­нике, о желающем судиться с тобою, а в этом, не поставив ничего такого, узаконил презрение богатства само по себе, показывая, что не столько ради них, сколько само по себе Он заповедал это, чтобы ты даже в том случае, когда никто из них не заедает тебя, презирал богат­ство и разделял его нищим. А чтобы легче убедить в этом, показывает вред от собирания сокровищ на земле и пользу от собирания их на небе. Червь — моль означает червя, зарождающегося, по большей части, в одеждах. Тля означает гниение, ржавчину и всякую такую порчу. Что же? И золото червь уничтожит? Если не червь, то воры. Как? Неужели все сокровища похищаются? Если не все, то весьма мно­гие; неизвестно, какие останутся непохищенными. Но те, которые раз­даются нищим, каким образом сохранятся? На небе. Как? Так, что там сохраняются награды и воздаяния, оказанные им: будучи собраны и сложены, они охраняются там безопасно. Затем приводит и другое со­ображение, убеждая им еще более.

21. Ибо, где сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Сердцем здесь назвал Он говорит: если даже ничего из того не бывает, однако вообще, где ваше сокровище, там будет и ум ваш. Но не малый вред для души в том, что ум пленен здесь, связан многоразлич­ною заботою об охранении сокровища, порабощен такой тирании и не смеет перейти к другой мысли.

22 — 23.  Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно. Светильник, т. е. осветитель. Сказав о недо­стойном рабстве ума, который есть глаз души, желает показать еще яснее, что такое рабство ума есть пагуба для души. Для примера берет глаз телесный и предоставляет заключать от этого к тому. Здесь нужно заметить, что простым Он называет здоровый глаз, а лукавым — боль­ной. Итак, говорит: если глаз твой будет здоров, то все тело твое будет светло, заимствуя свет от собственного светильника; а если глаз твой будет болен, то все тело твое будет во мраке, не освещаясь им. Так и ум, глаз души, когда служит заботе о зарытом сокровище, болен, и болезнь есть эта именно забота; вследствие этого и душа потемнена.

23.  Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?  Если свет, который находится в тебе, т. е. ум, дарованный для просве­щения и руководительства души, есть тьма, т. е. потемнел, то сколь велика для помрачения души будет тьма, происходящая от страстей, когда помрачен свет, который восходил для нее.

24.  Никто не может служить двум господам.  Ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Приводит еще и другое соображение, более устрашающее, чтобы сильнее еще отклонить нас от любостяжания, по­казывая, что оно изгоняет нас от рабства Богу и приводит в рабство богатству. Сначала говорит о двух господах просто, без имени, чтобы заставить слушателей согласиться в истине сказанного. Затем и по име­ни называет тех, о которых была речь. Говорит о двух господах, пред­ставляющих противоположные требования.  Держится, т.е. повинуется.

24.  Не можете служить Богу и маммоне. Вот открыл и имена двух упомянутых господ. Мамоною у евреев называется богат­ство, которое Он назвал господином по причине слабости тех, над кото­рыми оно господствует. Что же? Разве Авраам не был богат? Или Иов и другие (праведники)? Да, они были богаты, но не раболепствовали богатству, а были господами его и раздавали его неимущим. Не можете служить Богу и маммоне, потому что Бог повелевает не только воздер­живаться от чужого, но и свое дарить, мамона же наоборот: не только своего не давать, но не воздерживаться и от чужого. Бог повелевает обуздывать чрево, а мамона — уступать ему; Бог повелевает быть цело­мудренным, а мамона — блудодействовать и т. п.

25.    Посему говорю вам: не заботьтесь для души вашей, ни для тела вашего, во что одеться.  Отклонив собирание сокровищ на земле и убедив лишнее раздавать нищим, на­учает далее не заботиться и о существенной необходимости. Не заботьтесь для души вашей, что вам есть и что пить.Хотя душа не ест и не пьет, но люди пьют и едят ради души, потому что она не может обитать в теле, которое не кушает и не пьет, до тех пор, пока оно станет нетленным… Это и другим способом может быть истолковано. Так как люди иногда беспокоятся в душе, именно: когда заботятся об одном только уме, а иногда — в теле, именно когда делают усилия к приобретению желаемого, — то Господь, удерживая их от той и от другой заботы, сказал: не пецытеся ни душою вашею, ни телом о пище, питии и одежде.

 25.  Душа не больше ли пищи, и тело одежды? Сказал это, показывая, что Давший нам большее, даст и меньшее. Больше, т.е. дороже.

 26.  Взгляните на птиц небесных: они не сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Чтобы кто-либо не сказал: каким же образом мы можем жить, не заботясь о нуждах своих,- разрешает это возражение примером птиц, которых питает Бог, между тем как они ни о чем не заботятся. Мог Он привести в пример и людей и сказать, что Илия и Иоанн, и подобные им ни о чем таком не заботились. Но этого Он не сделал, а предпочел уничтожить указанное возражение примером птиц, сославшись на то, что могло более пристыдить и устранить все отговорки. И древнее Писание, же­лая сильнее побудить людей, посылает их к пчеле, к муравью и другим животным. Итак, птицы, оставаясь в том состоянии, в котором были от начала, имеют в изобилии пищу, свойственную их природе, а человек, отвернувшийся от Бога, лишен ее. Но чего лишило отчуждение от Бога, то опять возвращает обращение к Нему. Поэтому Он повелел заботить­ся не о пище, а о возвращении к Богу.

26.  Вы не гораздо ли лучше их? Вы не гораздо ли лучше птиц? И если Бог питает худших, то тем более — лучших. Сотворив­ший тело, нуждающееся в пище, доставит, конечно, и пищу для него. Итак, ужели не должно сеять? Он не сказал: не сейте, но не заботьтесь. Совершенным свойственно не сеять, но трудиться только над пищею непогибающею, т. е. над добродетелями, как (это делали) апостолы и подражатели их жизни, — и просить от Бога пищи. Хлеб наш насущ­ный, говорит, дай нам на сей день (Мф. 6, 11); не совершенным же еще свойственно сеять, но не заботиться о том, как произрастет семя, и (не) предаваться совершенно такого рода заботам, чтобы по причине их оставить в пренебрежении душу. Поэтому Он ни заповедал, ни запре­тил сеять, но предоставил это воле каждого. И если сказал о птицах, что они не сеют, то сказал это не для того, чтобы запретить сеять, но хотел только показать, что Бог питает их. И что за польза будет тебе, если ты удручишь себя такими заботами? Хотя бы ты прилагал их в тысячу раз больше, не дашь, однако, ни дождя, ни солнца, ни дуновения ветров, от чего семя приносит плод. Это дает один только Бог. Так точно и отно­сительно питья, одежды и т. п. И как может кто-либо жить, не заботясь об этом! Как? Так, как жили упомянутые святые. Собственной слабости мы не должны считать невозможностью заповеди. Бог не повелел ничего не­возможного, потому что Он знает меру человеческой силы не только как Творец ее, но и как Воспринявший ее на Себя. Но им эта заповедь была легка, как отрешенным от мира и от всякого обычного телесного образа жизни; но нам она кажется невозможною, потому что мы не отрешены от него. Птиц Бог питает, вложив в них инстинкт, где собирать пишу.

27.  Да и кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть?   Никто. Как невозможно достигнуть этого нашим усилием, так точно невозможно и собрать пищи, если Бог не позволит. Хотя бы мы в тысячу раз больше прилагали забот, мы ничего не достиг­нем без Его промышления. Конечно, ни на ладонь, ни на палец он не может прибавить, но сказано на локоть, потому что локоть был преиму­щественно мерою роста.

28.  И об одежде что заботитесь? Посмотрите на полевые лилии, как они растут? Не трудятся, ни прядут. Кринами в этом месте назвал всякие цветы, что видно из слов: Яко един от сих (Мф. 6, 29). Но почему Он говорит о произрастании, между тем как речь зашла об одежде? Потому что выражение растут Он употребил ради листьев, которые служат одеждою каждому цветку. Обратите внимание, гово­рит, на полевые цветы, как они растут в листьях, которые сколько рас­тут, столько и украшают.

29 — 30. Но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них.     Если же траву полевую, которая сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, Бог так одевает, кольми паче вас, Почему опять не представил в пример птиц, или других животных? Мог Он назвать много разукрашенных и прекрасных. Потому, что желает здесь пока­зать ничтожность травы, так разукрашенной Богом, и блеск красоты, данной такой ничтожной траве. И смотри, что, усиливая ничтожество цветов, назвал их далее травою, и сказал еще более: сегодня есть, а завтра будет брошена в печь, — что сказано для усиления ничтожества. Равным образом, возвышая силу их красоты, не сказал просто, что Бог их одевает, но: так одевает. Слово так указывает здесь на усиление красоты.

Поставил Соломона, как любителя красоты и мудрого в понимании ее. Пещь — место для печения хлебов. Местоимение вас понимай как выражающее почтение. Говорит вопросительно, как бы так: не гораздо ли больше вас, драгоценное Свое стяжание, у которых облагодатствовал тело, душу и ум, для которых сотворил мир, за которых предал и едино­родного Своего Сына?

 30.  Маловеры? Это — слово порицания. Показав то, что желал, порицает затем их, называя маловерами, так как они не вполне верили, что Бог заботится о них, и потому сами заботились. Так пори­цая, Он стыдит их и делает более послушными. Указанным примером научил не гордиться роскошными одеждами, потому что травные цветы роскошнее и красивее. Подобно тому, как выше сказав о птицах, что они не сеют, не запретил сеять, как мы сказали там,- так и здесь не запретил трудиться и прясть, но сказал так, желая только показать, что Бог одевает их. Почему Он одел в такую красоту цветы? Потому что желает, чтобы ты и из этого узнал величие Его мудрости и могущества. Если полевые цветы, созданные ради тебя, Он так великолепно одел, то не гораздо ли лучше оденет тебя, для которого Он сотворил их? Сам будучи Творцом и Промыслителем, относит, однако, творение и промышление обо всем к Отцу, указывая этим на равную с Ним волю и могущество. Еще не время было явно открыть о Своем Божестве, как мы пояснили при толковании слов:Вы слышали, что сказано древним: не убивай; (Мф. 5, 21).

31. Итак, не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или: что пить? или: во что одеться?  Опять повторил речь о заботе, потому что она сильна и трудно освободиться от нее. Подумай также о том, что если нам поведено не заботиться о необходимом, то на какое прощение мы мо­жем надеяться, если заботимся о том, что не необходимо?

32. Потому что всего этого ищут язычники… Ищут понимай в смысле: заботятся об этом. Язычники, подобно неразумным тварям, руководят­ся сластолюбием. Если мы даже не превосходим язычников, между тем как нам повелено превзойти в правде книжников и фарисеев, то какого же наказания мы будем достойны?

32.  И потому что Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Сделав достаточное им порицание, опять ободряет с другой стороны, потому что дело учителя и побранить, насколько нужно, и утешить, и в обоих случаях возбудить. Не сказал: весть Бог, но: знает Отец ваш, чтобы больше ободрить их. Если Он есть Отец, и, притом, такой еще Отец, Он не может презреть детей и допустить, чтобы они погибли от недостатка существенно необходимого, так как и земные отцы не до­пускают этого. И так как Он знает, что вы нуждаетесь во всем этом, то, конечно, даст. Пища, питье, одежда — не излишние вещи, чтобы можно было пренебрегать ими, но они полезны для тела и необходимы для его природы. Итак, то самое, что ты считаешь причиною заботы, гораздо скорее есть причина безопасности. Так как это вещи необходи­мые, то нужно еще более быть уверенным. Какой отец откажет детям даже в необходимом?

33. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и все это приложится вам. Прежде, т. е. прежде телесных нужд, или: преиму­щественно, особенно. Царством Божиим называет здесь наслаждение вечными благами, а правдою Его — оправдание от Него, т. е. чтобы Он Сам оправдал вас (или преуспевание в праведности, т. е. всецелой доб­родетели, чрез которую мы оправдываемся). Если вы будете про­сить того, что необходимо для души, то Он присовокупит и дарует то, что необходимо для тела. И как выше, где Он учил, как должно молить­ся, повелел прежде говорить: Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое Да приидет царствие Твое Да будет воля Твоя и на земле, как на небе, а потом уже: хлеб наш насущный дай нам на сей день. (Мф. 6, 9 — 11). И не для того мы сотворены, чтобы есть, пить и одевать­ся, но чтобы, благоугодив Богу, наслаждаться вечными благами. Поэто­му нужно особенно искать этого и сильно домогаться. Если мы не бу­дем искать этого, то Бог и не даст; между тем как то, что необходимо для тела, будем ли мы искать, или не будем, все-таки получим ради поддержания тела, как и неверующие язычники. Посему и сказал: приложатся. Итак, не об этом должно заботиться, что мы получим и без заботы, но о том. Но если то, что необходимо для тела, Он дает, даже если мы не просим, то зачем Он повелел нам молиться о насущном хлебе? Конечно для того, чтобы посредством такой молитвы признава­ли, что питает нас Он, а не наша забота. И чтобы, признавая это, мы посредством благодарности становились к Нему ближе.

 34.   Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: Так как Он выше сказал: не заботьтесьто могло показаться, что Он изгоняет всякую вообще заботу о телесных нуждах. Поэтому здесь пока­зывает яснее, что заботу о сегодняшнем дне Он допускает, как необхо­димую по причине слабости тела, а запрещает заботу о завтрашнем дне, как излишнюю. Завтрашний день и сам будет иметь опять заботу о самом себе, т. е. о том, что нужно будет человеку в этот день. Некото­рые же говорят, что выше Он совершенно уничтожил заботу для могущих (исполнить это), — а здесь допустил заботу о теперешнем дне для более слабых.

 34.    довольно для каждого дня своей заботы. Забота, труд и ежедневно случающиеся несчастья, которых вполне достаточно для нас, и не нужно присоединять еще заботы о завтрашнем дне и отягощать его, потому что это не может быть нам полезно для духовного дела. Злобою называется не порок, но и все вышеупомянутое, потому что и в других местах злобою называется гнев, или бич, ниспосланный Богом. Бывает, говорит, ли в городе бедствие, которое не Господь попустил бы? (Ам. 3, 6).  И опять: Я, говорит, делаю мир, и произвожу бедствия, (Ис. 45, 7) т. е. голод, язву и т. п. Мы обыкновенно злом называем все тягостное и прискорбное.

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s